"RIGHTS" · 총 728건
필터 보기현재 지수
50.3
0 = 부정 우세
50 = 중립
100 = 긍정 우세
최근 7일 기준 83,536건을 분석한 결과, 뉴스 심리지수는 50.3(균형)입니다. 긍정 4,186건(5.0%)·중립 77,372건(92.6%)·부정 1,978건(2.4%)이며, 중립 비중이 뚜렷하게 높습니다. 성향 지수는 종합 14.7(중도 균형)입니다.
BAGUIO CITY — The Catholic Church is asking local governments in the mountainous Cordillera region to pass ordinances establishing the Rights of Nature, a legal theory that ecosystems have the same right to “exist and flourish” as human beings and that would grant critically endangered forests and polluted waterways legal standing in courts. Participants in
A Hong Kong school principal who was sacked after he swore at security guards during a student trip to Singapore has said he feels “shock and regret” over his immediate dismissal, saying he will seek legal advice on his employment rights. Lee Cheuk-hing, former principal of San Wui Commercial Society Secondary School in Tuen Mun, said in a statement on Friday that he had appointed legal representatives to review his dismissal after the school board rejected his resignation and terminated him...
Стартующий 11 июня Чемпионат мира по футболу уже привлек к себе внимание по самым разным поводам. Один из них — ситуация с безопасностью в Мексике, которая примет матчи наряду с США и Канадой. Американский президент Дональд Трамп не раз утверждал, что соседней страной на самом деле управляют не официальные власти, а наркокартели. Это явное преувеличение. Однако с тем, что ситуация с безопасностью в Мексике крайне удручающая, поспорить сложно. Наркокартели действуют в том числе и в тех регионах, где пройдут матчи. Опыт предыдущих крупных спортивных мероприятий в неспокойных странах — ЮАР и Бразилии — показывает: правоохранительные органы способны мобилизовать ресурсы и обеспечить безопасность туристов в «стерильных зонах». Однако нет никаких гарантий того, что долгосрочные последствия окажутся позитивными. О том, какие меры предусмотрели мексиканские власти в рамках беспрецедентного по своим масштабам «Плана Кукулькан» и чего опасаются местные правозащитники, — в материале «Новой газеты Европа». Вид на стадион «Ацтека» в Мехико, 3 июня 2026 года. На этой арене 11 июня состоится матч открытия чемпионата мира по футболу 2026 года между сборными Мексики и ЮАР. Фото: Tomas Perez / EPA. Энтузиазм и тревога Впервые в истории Чемпионат мира по футболу пройдет сразу в трех странах: США, Канаде и Мексике. Честь принять матч открытия выпала последней: 11 июня на столичном стадионе Azteca прозвучит стартовый свисток турнира. В целом Мексика примет 13 матчей из 104. Помимо Мехико, игры пройдут еще в двух городах: Гвадалахаре (штат Халиско) и Монтеррее (штат Нуэво-Леон). Это, соответственно, первая, вторая и третья агломерации по численности населения в стране. По консервативным оценкам, только Мехико за месяц турнира посетят около 3 млн туристов (по другим подсчетам, речь может идти о 5,5 млн человек). И для мексиканцев это уникальный шанс показать себя миру. На этом фоне в последние недели и месяцы максимально остро возник вопрос: а готова ли страна? Исследование компании Ipsos показало: „ хотя большинство жителей поддерживают проведение турнира и считают его «возможностью показать лучшее, что есть в стране», 79% выражают обеспокоенность бытовой преступностью — грабежами и нападениями, 74% — организованной преступностью, 72% — возможным мошенничеством в отношении туристов. 43% респондентов почти или совсем не уверены, что во время чемпионата будут обеспечены надлежащие условия, и лишь 11% считают, что Мексика «очень хорошо подготовлена» к турниру. «Мундиаль сопровождается в Мексике двумя эмоциями одновременно: с одной стороны, энтузиазм, с другой — сомнения в способности страны его выдержать», — резюмировало издание Expansion. Тревога не беспочвенна. Некоторые эксперты — например, из исследовательской организации ACLED — ставят страну на четвертое место среди самых опасных в мире (после Палестины, Мьянмы и Сирии). Такое место она заслужила по четырем параметрам: уровень насильственной смертности, географическая распространенность насилия, опасность для гражданского населения и фрагментация вооруженных групп. По двум последним категориям Мексика занимает второе и третье места в мире, соответственно. «Предсказуемость, а не хаос» Официальные данные свидетельствуют о снижении числа умышленных убийств: в 2025 году их было почти 20,7 тысяч, что на 19,8% меньше, чем годом ранее. В первом квартале 2026 года тенденция продолжилась. Президент Клаудия Шейнбаум представляет эти цифры как свидетельство успеха своей стратегии по обеспечению безопасности. Однако эксперты уверены, что власти целым рядом способов подкручивают статистику: например, многие убийства переквалифицируют на категорию «другие преступления против жизни». «Существует большой разрыв между официальными отчетами, свидетельствующими о снижении уровня преступности, и постоянным ощущением незащищенности, которое испытывает население», — утверждает мексиканский эксперт по безопасности Мануэль Самудио. Поваленная статуя футболиста после вандализма со стороны участников Национального координационного комитета работников образования (CNTE) во время протестов в Мехико, Мексика, 2 июня 2026 года. Фото: Madla Hartz / EPA. По мнению мексиканского правозащитника, главы Гражданской обсерватории Тулума Рафаэля Барахаса Валенсуэлы, восприятие ситуации с безопасностью в стране (или, точнее, ее отсутствием) обусловлено прежде всего политическими причинами. — В последние годы власть на федеральном, региональном и муниципальном уровнях фактически оказалась сосредоточена в руках одной политической силы — левой партии Morena [к ней принадлежит и президент Шейнбаум. — Прим. ред.]. В результате у людей возникает ощущение, что реальной политической альтернативы почти не осталось, — рассказывает правозащитник «Новой-Европа». — При этом в малых городах и сельских районах люди лучше понимают, как устроена система на самом деле. Формально партии меняются, но на практике у власти остаются те же самые политические группы — просто под другими вывесками. Это и формирует глубокое недоверие к Morena. Рафаэль Барахас Валенсуэла уверен, что рост ощущения небезопасности — это в первую очередь следствие сложившейся политической системы, где границы между госинститутами и неформальными сетями власти максимально размыты. При этом с реальной активностью преступных групп, по мнению собеседника «Новой-Европа», это во многом не связано: — Наркокартели, как правило, действуют скрытно и избегают лишнего внимания. В их интересах — стабильность и предсказуемость, а не хаос. Есть отдельные регионы, где действительно идет открытая вооруженная борьба (например, Мичоакан), но их можно назвать исключениями. В большинстве других штатов — Синалоа, Сонора и так далее — повседневная жизнь не выглядит так, как ее часто представляют из-за рубежа. По словам эксперта, ситуация в Мехико — городе, который власти пытаются превратить в «витрину своей политики», — сильно отличается от остальной страны: — Там установлено огромное количество камер наблюдения, улицы буквально полностью просматриваются. Совершить преступление и остаться безнаказанным там становится всё сложнее. А вот за пределами столицы, по мнению Барахаса Валенсуэлы, «многое остается так же, как и при прежних правых правительствах»: „ — Действует «закон сильнейшего», власть принадлежит самым жестоким, агрессивным и коррумпированным. В Мексике это называют «законом джунглей». Сотрудники Департамента общественной безопасности в Гвадалахаре, Мексика, 26 мая 2026 года. Фото: Francisco Guasco / EPA. Тревожные звоночки Штат Халиско, где пройдет часть игр Мундиаля, — показательный пример в плане восприятия ситуации с безопасностью. По данным апрельского опроса от компании INEGI, 90,2% жителей Гвадалахары, куда уже съезжаются многочисленные туристы, ощущают себя в опасности. Еще в декабре 2025 года этот показатель составлял 79,2%. Такого стремительного роста тревожности в стране нет больше нигде. Халиско попал на первые полосы СМИ в феврале — и совсем не по спортивным причинам. Тогда был ликвидирован Немесио Рубен Осегера Сервантес, по прозвищу Эль Менчо, — лидер могущественного «Картеля нового поколения Халиско» (CJNG). Это стало самым серьезным ударом по мексиканскому наркобизнесу за последние годы. При этом после гибели Эль Менчо по стране прокатилась беспрецедентная волна насилия, охватившая как минимум 20 из 32 штатов. Картель, действующий в четырех десятках стран мира, демонстративно показал государству всё, на что способен. Эпицентром стала вотчина CJNG — штат Халиско, включая Гвадалахару. После этого власти развернули охоту на возможных преемников: уже 27 апреля в соседнем штате Наярит был задержан один из соратников погибшего лидера — Аудиас Флорес Сильва, по прозвищу Эль Хардинеро. Картель переживает переходный период, и это существенный фактор риска, никак не способствующий стабилизации обстановки. Между тем куда более болезненным для репутации властей оказался другой инцидент. 20 апреля 2026 года в археологической зоне Теотиуакан — объекте Всемирного наследия ЮНЕСКО и одной из главных достопримечательностей страны — вооруженный мужчина взобрался на вершину одной из древних пирамид и открыл беспорядочную стрельбу. „ Погибла канадская туристка, еще 14 иностранцев — из США, Колумбии, Бразилии, России, Нидерландов и Канады — получили ранения. Стрелок покончил с собой. К картелям инцидент отношения не имел: стрелок был одиночкой, вдохновившимся массовым убийством в американской школе «Колумбайн» в 1999 году. Это позволило президенту Шейнбаум сделать акцент на «изолированном характере» случившегося. «Вы можете быть уверены, что приезжаете в безопасное место», — обратилась она к будущим туристам. Однако аналитики расценили произошедшее иначе. «Подобные события усиливают негативный образ Мексики в вопросах безопасности и подрывают нарратив, который президент Шейнбаум пытается выстроить вокруг идеи о том, что Мексика — безопасная страна», — констатировал аналитик по вопросам безопасности Давид Сауседо в интервью агентству AP. «Похоже, что власти Мексики не в состоянии обеспечить безопасность гостей, прибывающих на чемпионат мира», — отметил он же в эфире телеканала NTN24. Сотрудники Национальной гвардии Мексики патрулируют археологическую зону Теотиуакан в Сан-Хуан-Теотиуакане 22 апреля 2026 года, после того как 20 апреля вооруженный мужчина застрелил канадского туриста и ранил еще как минимум 13 человек. Фото: Mario Guzman / EPA. После стрельбы правительство Канады обновило рекомендации для своих граждан, призывая проявлять крайнюю осторожность и фактически воздержаться от поездок. Для организаторов произошедшее стало «холодным душем» еще и потому, что Теотиуакан рассматривался как одна из ключевых локаций культурной программы, неизменно сопровождающей подобного рода спортивные мероприятия. Буквально за несколько дней до стрельбы власти обсуждали возможность запуска у пирамид масштабного ночного светового шоу, которое ежедневно привлекало бы сотни туристов. Операция на 99 тысяч человек После стрельбы в Теотиуакане министр общественной безопасности Омар Гарсия Харфуч распорядился немедленно усилить присутствие Национальной гвардии не только на стадионах, но и во всех археологических зонах и других туристических точках страны. Эти меры вошли в «План Кукулькан» (в честь одного из верховных божеств в мифологии майя) — масштабную программу обеспечения безопасности Мундиаля. Презентация плана состоялась 6 марта на военной базе в Сапопане, пригороде Гвадалахары. Символизм места был очевиден: именно Сапопан стал эпицентром волны насилия, последовавшей за ликвидацией Эль Менчо. Было объявлено, что в обеспечении безопасности будут задействованы 99 338 человек. „ В их числе — 20 тысяч военнослужащих Сухопутных войск, ВВС и Национальной гвардии; 55 тысяч сотрудников федеральной полиции и Секретариата общественной безопасности; около 24 тысяч человек из состава полиции штатов и сертифицированных частных охранных предприятий. Налаживание между ними эффективного взаимодействия — задача непростая. Силы распределены неравномерно: основная нагрузка ложится на Мехико (52,8 тыс.), за ним следуют Гвадалахара (17,3 тыс.) и Монтеррей (15,1 тыс.). Кроме того, созданы семь дополнительных оперативных групп для обеспечения безопасности в городах, где расположены тренировочные базы сборных. Фундаментальный принцип плана — концентрические кольца безопасности вокруг каждого стратегического объекта. Вокруг стадиона в Мехико их четыре. Первое кольцо — Национальная гвардия с кинологическими подразделениями, а также снайперы Минобороны. Второе — столичная полиция, система оперативной разведки Министерства безопасности и биометрический контроль доступа. Третье — силы тактического реагирования под командованием военных, а также воздушное наблюдение с помощью вертолетов и дронов. Четвертое — стратегический резерв вооруженных сил и постоянный мониторинг угроз. Сотрудник Национальной гвардии Мексики дежурит у стадиона «Акрон» в Гвадалахаре, 26 марта 2026 года. Фото: Francisco Guasco / EPA. Элементы «Плана Кукулькан» Воздушный щит. Система контроля воздушного пространства на различных высотах, с привлечением 24 летательных аппаратов, включая самолеты с радарами дальнего обнаружения, перехватчики F-5 и учебно-боевые T-6+ Texan II, вертолеты и беспилотники.Противодействие дронам. Мобильные и полустационарные комплексы европейского производства. Портативные системы имеют радиус действия до 2 км и способны за 45 секунд блокировать связь между дроном и оператором.Интеллектуальное видеонаблюдение. Система C5 в Мехико интегрирует 113 814 камер, охватывая 93% территории столицы. В Гвадалахаре — более 2 тысяч специализированных камер. Алгоритмы ИИ обеспечивают распознавание лиц в толпе и автоматическое отслеживание подозрительного поведения, включая выявление перекупщиков билетов.Кибербезопасность. Специальное подразделение ведет мониторинг даркнета и закрытых форумов с целью выявления планов криминальных группировок. По данным разведки, мексиканские картели активно используют зашифрованные мессенджеры — в частности, приложение Threema — для внутренней коммуникации, что требует от киберподразделений использования новых методов технического перехвата.Транспортные узлы. В аэропорту Мехико установлено 40 автоматизированных систем погранконтроля, ускоряющих въезд на 50%, системы рентгеновского досмотра и 3 240 камер с функцией идентификации личности.Наземная техника и робототехника. Парк из 2 500 военных и гражданских автомобилей. В Монтеррее к патрулированию привлечены четвероногие роботы-собаки, оснащенные сенсорами для обнаружения взрывчатки и опасных химических веществ.Кинологические подразделения. 188 служебных собак. В Гвадалахаре — 23 пары (собака+человек), нацеленные на обнаружение взрывчатки, 23 пары — на поиск наркотиков, а также 40 конных патрулей в зонах Fan Fest.Протокол QBRNE. Перед каждым матчем специалисты Минобороны проводят проверки по протоколу химической, биологической, радиационной, ядерной и взрывотехнической защиты (QBRNE).Морской сегмент. Секретариат военно-морского флота выделил на обеспечение безопасности Мундиаля 12 241 человека. Подразделения ВМС развернуты на побережье Мексиканского залива и в стратегических портах Тихого океана; задачи включают пресечение трафика оружия, наркотиков и нелегальной миграции. «План Кукулькан» — это не просто внутримексиканская операция. Активное взаимодействие с США и Канадой осуществляется через Трехнациональный оперативный центр. Американские специалисты детально консультировали мексиканских коллег и участвовали в серии совместных учений, которая по своему охвату не имеет прецедентов в истории двусторонних взаимоотношений. Отрабатывался полный спектр угроз: вооруженные нападения на стадионах и в аэропортах, захват членов спортивных и дипломатических делегаций, а также воздушных судов, химические и ядерные инциденты, массовые беспорядки. В учениях были задействованы в том числе сотрудники ФБР и «морские котики». Такое участие США в обеспечении безопасности на мексиканской территории само по себе примечательно: на протяжении многих лет власти Мексики воспринимали возможность деятельности американских силовиков на своей территории как посягательство на суверенитет страны. Мундиаль сделал возможным то, что еще год назад казалось политически немыслимым. Сотрудники Национальной гвардии Мексики со служебными собаками в международном аэропорту в Санта-Лусии, 17 марта 2026 года. Фото: Mario Guzman / EPA. Параллельная повестка картелей Мексика умеет мобилизовывать ресурсы к крупным событиям. Она уже организовывала Панамериканские игры в Гвадалахаре в 2011 году, саммит G20 в Лос-Кабосе в 2012-м, Игры Центральной Америки и Карибского бассейна в Веракрусе в 2014-м. Власти справились с этими задачами. Вопрос в том, справятся ли с Мундиалем — событием, несравнимо большим по своему масштабу. Надежды на успех дает то, что, как утверждают мексиканские эксперты в области общественной безопасности, организованная преступность в Мексике вряд ли будет атаковать сам турнир напрямую. Прямое нападение на иностранных болельщиков спровоцировало бы немедленную и жесткую реакцию как Мехико, так и Вашингтона — а это лидерам группировок невыгодно. Опыт таких популярных курортных направлений, как Канкун и Лос-Кабос, показывает: преступные группы стараются не отпугивать туристов, поскольку сами от них получают выгоду. Рафаэль Барахас Валенсуэла уверен: — Наркокартели больше всех заинтересованы в том, чтобы Чемпионат прошел спокойно и без инцидентов. Для них это прежде всего бизнес: „ чем больше туристов, которые отдыхают, пьют и употребляют наркотики, тем выше прибыль. Ни один бизнесмен не станет вредить собственному бизнесу. Между тем за пределами туристических зон борьба за передел территорий между многочисленными картелями будет продолжаться в обычном режиме. И в этом состоит главный минус «Плана Кукулькан». Все ресурсы будут сосредоточены в строго очерченных «стерильных зонах»: стадионах, аэропортах, отелях, туристических местах. Эта концентрация сил неизбежно происходит за счет уменьшения присутствия силовиков в других регионах. То есть во многом безопасность туристов будет обеспечиваться за счет безопасности местных жителей. И это именно то, что происходило во время других крупных спортивных событий в непростых с точки зрения безопасности местах на карте: ЮАР (Чемпионат мира по футболу — 2010) и Бразилии (Мундиаль-2014; Олимпийские игры — 2016). По широкому кругу протестов Как и в ходе тех праздников спорта, подготовка Чемпионата-2026 не обошлась без ряда скандалов. Так, в Мехико акцию протеста провели матери людей, пропавших без вести, а таковыми по всей стране числятся около 134 тысяч человек — примерно вдвое больше вместимости главного столичного стадиона. В руках у них были плакаты «Не играйте с нашей болью» и «Мексика — чемпион мира по исчезновениям». В Гвадалахаре ситуацию усугубили масштабные строительные работы вокруг стадиона. Активисты и правозащитники утверждают, что под строительство объектов Мундиаля были переданы участки, где находились тайные захоронения жертв наркокартелей. «Для семей пропавших без вести этот стадион почти не связан со спортом, весельем и футбольной атмосферой. Район вокруг него стал символом раскопок, эксгумаций, массовых захоронений и мучительного незнания судьбы близких», — отметили правозащитники из Human Rights Watch, рассказав: «Поисковые группы активистов сообщили почти о двух десятках тайных захоронений за прошлый год и обнаружили как минимум 500 мешков с человеческими останками — все менее чем в 20 км от стадиона. На соседнем участке земли в Лас-Агухас были найдены еще 270 мешков». Строительные работы сделали невозможной эксгумацию тех останков, которые так и не были обнаружены. Участницы движений матерей, разыскивающих своих пропавших без вести близких, проводят акцию протеста с плакатами у стадиона «Немесио Диэс» в Толуке, Мексика, 3 июня 2026 года. Фото: Felipe Gutiérrez / EPA. Тем временем жители кварталов, прилегающих к стадиону «Ацтека» в Мехико, организовали протесты против «принудительной джентрификации». Реновация стадиона и строительство пешеходного маршрута к нему привели к перебоям в водоснабжении жилых кварталов. Эти две группы активистов предупредили, что намерены проводить акции протеста во время турнира. К ним также присоединятся работники сферы образования, назвавшие «оскорбительным» решение правительства сократить учебный год на пять недель ради проведения матчей. Но протестовать будет непросто: принятые перед турниром законы позволяют властям ограничивать свободу собраний в радиусе двух километров от объектов FIFA. Это фактически легализует зачистку улиц от протестующих групп. После финального свистка По словам Рафаэля Барахаса Валенсуэлы, «План Кукулькан» — это стандартный набор мер безопасности, который любая страна обязана реализовать при проведении такого масштабного мероприятия. Однако, добавляет он, в Мексике существует устойчивое недоверие к подобным инициативам: — Здесь хорошо известно, что, когда правительство объявляет масштабную силовую операцию, это часто сопровождается нарушениями прав человека: исчезновениями людей, злоупотреблениями со стороны силовиков, мародерством или превышением полномочий. В результате, по словам собеседника «Новой-Европа», «часть общества воспринимает вооруженные патрули, блокпосты и прочие меры как необходимую защиту, тогда как другая часть видит в них инструмент контроля и подавления гражданских свобод: ограничение свободы передвижения, выражения мнений и права на протест. Правозащитник напомнил, что в Мексике уже был «опыт использования властями подобных мер в своих интересах». Перед Олимпиадой 1968 года, когда страной управляли правые, произошла так называемая резня в Тлателолько: студенты вышли на протесты, а власти решили подавить их силой, погибло более 200 человек. И это до сих пор очень болезненная тема для мексиканцев. „ По мнению собеседника «Новой-Европа», можно надеяться на то, что после окончания футбольного турнира власти постепенно ослабят меры безопасности, и это «позволит создать ощущение, что ситуация находится под контролем». — Постоянные блокпосты, проверки документов, патрули на улицах, давление на людей — всё это рано или поздно вызывает раздражение и напряжение, особенно в таких огромных мегаполисах, как Мехико или Гвадалахара. Люди там живут скученно, в бедности, в постоянном стрессе из-за нехватки денег. Если к этому добавить еще и милитаризированное государство, то ситуация становится совсем невыносимой, — отмечает Рафаэль Барахас Валенсуэла. Сотрудники общественной безопасности штата Халиско ведут патрулирование с вертолета над Гвадалахарой, Мексика, 26 мая 2026 года. Фото: Francisco Guasco / EPA. Некоторые прогнозы о дальнейшем развитии событий можно делать исходя из опыта другой латиноамериканской страны, известной высоким уровнем преступности, — Бразилии. Во время Олимпиады-2016 власти задействовали 85 тысяч военнослужащих и полицейских. В разгар Игр это выглядело как практически образцовая операция, не обошедшаяся, правда, без серьезных инцидентов: Amnesty International зафиксировала, что во время самих Игр — с 5 по 21 августа — полиция проводила постоянные операции в фавелах, в ходе которых погибли как минимум восемь человек. Но когда войска ушли, Рио-де-Жанейро пережил резкий всплеск преступности. А бюджетные проблемы после Олимпиады привели к задержкам выплат зарплат полицейским. Главное же, как отмечали в Amnesty International, страна осталась после Олимпиады «с еще более милитаризированной системой общественной безопасности, сосредоточенной на крайне избирательных репрессиях, чрезмерном применении силы и полицейских операциях в фавелах, сопоставимых с боевыми действиями». Исследователи Бруно Кардозу и Дэннис Паушингер в научной работе «Авторитарное наследие: безопасность мегасобытий, управленческо-милитаризированная модель и подъем ультраправых в Бразилии» рассказали о долгосрочных последствиях того, что ради подготовки к Мундиалю-2014 и Олимпиаде-2016 власти создали новую систему контроля: с центрами командования, массовым видеонаблюдением, тесной координацией силовиков и более военизированной полицией. Формально это подавалось как современный и эффективный менеджмент безопасности. Но на практике, по мнению авторов, произошла милитаризация городской среды: усиление роли армии и полиции в гражданской жизни. Возник сплав неолиберализма и милитаризма, который они называют «милитаризованным менеджериализмом». Образ порядка, навязанного сверху, стал политически привлекательным. И в результате, как утверждают авторы, эта волна вынесла на самый верх крайне правого политика Жаира Болсонару, который победил на президентских выборах в 2019 году. Правительство Мексики уже сейчас рассматривает технологическое переоснащение как важнейшее наследие Мундиаля. Система с десятками тысяч камер и алгоритмами распознавания лиц будет работать и после того, как болельщики разъедутся по домам. «Страна подходит к Чемпионату мира 2026 года в разгар тяжелого кризиса в сфере прав человека, и реальная опасность заключается в том, что “План Кукулькан” укрепит механизмы социального контроля, не усилив при этом гражданские институты, которые стране необходимы в долгосрочной перспективе, — предупреждает Херардо Альварес, аналитик по вопросам госполитики в организации México Unido Contra la Delincuencia A. C. (“Мексика, объединенная против преступности”). — Если наследием турнира окажутся лишь инфраструктура наблюдения и усиление нарратива о военной эффективности, Мексика повторит бразильскую ошибку, даже не признав этого». Реальная польза, по его словам, была бы, в частности, от укрепления независимости судов, прокуратуры и разнообразных правозащитных механизмов. Всё указывает на то, что Мексика справится с обеспечением безопасности внутри «стерильных зон». ЮАР и Бразилия это уже доказали: сосредоточив ресурсы, можно создать остров порядка даже в море нестабильности. Матчи пройдут. Болельщики вернутся домой счастливыми. Вопрос не в том, сможет ли Мексика провести чемпионат, а в том, что она получит после него. У страны, охваченной конфликтами между картелями, есть шанс доказать, что бразильский сценарий всё-таки не предрешен.
The National Union of People’s Lawyers (NUPL) was awarded the 2026 Robert F. Kennedy Human Rights Award in Washington, on Friday, in recognition of its work defending civil liberties and representing marginalized communities in the Philippines. In its 43rd year, the award recognizes an individual or group that “stands up to oppression at grave personal
The National Union of People’s Lawyers (NUPL) was awarded the 2026 Robert F. Kennedy Human Rights Award in Washington, on Friday, in recognition of its work defending civil liberties and representing marginalized communities in the Philippines. In its 43rd year, the award recognizes an individual or group that “stands up to oppression at grave personal
…blames govt inaction By Chioma Obinna Human Rights Writers Association of Nigeria (HURIWA) has condemned the sharp rise in the price of Liquefied Petroleum Gas (LPG), popularly known as cooking gas, describing the development as “economic cruelty” and warning that unchecked profiteering is undermining citizens’ constitutional right to life. The group expressed concern over reports that cooking gas now sells for as […] The post Cooking gas hits N2,000/kg as HURIWA warns of economic cruelty appeared first on Vanguard News.
THE Gilgit-Baltistan Assembly will be elected today by the people of that region. Yet again, themes like the region’s provincial status, the rights of its people, and ownership of its indigenous resources have headlined the run-up to the election. Each party has made many promises to the people, and they will vote today to decide whom to trust. It is hoped that the turnout will be healthy, that the electoral process will not be hindered, and that the public’s mandate will be honoured. There are good reasons to be wary. There have been too many similarities between the events of recent weeks and what transpired in the run-up to Pakistan’s 2024 general election. One party’s candidates have again been expected to run without a single identifiable symbol, and its leadership has repeatedly complained of significant difficulties during poll campaigning. Other political parties, especially those in power in Islamabad, seem to have faced no such restriction. Much ink has been spilt over the need to respect the political process and to allow it to unfold organically. It can only be hoped that the announced results will reflect the will of the people. It is important that whichever party ultimately forms the government puts the needs of the people of GB above everything else. It has been a long-running complaint that, regardless of which federal party wins the election, the GB government seems more entangled with Islamabad than in addressing the concerns of its constituents. Considering the many promises made on the campaign trail in this regard, there will also be some expectation among the people of the region that their new government will press the question of the region’s constitutional status. This is a complicated matter, with implications that go well beyond simple governance and administration. The different aspects of this question must be reviewed and debated at length, not just in the Gilgit-Baltistan Assembly but also in both Houses of the Pakistani parliament. However, now that the people of GB have been promised this by several prominent leaders, it should not be deferred until the next election cycle. The region faces a unique set of challenges and constraints that must be addressed proactively. The people have the opportunity today to chart a course forward at the ballot box. It is hoped that they will make good use of it. Published in Dawn, June 7th, 2026
THE people of Gilgit-Baltistan joined Pakistan at the time of independence after liberating the region from Dogra rule. It was a unanimous aspiration to become part of the Muslim state. Assuming the relationship would be formalised through constitutional inclusion and political empowerment, GB’s people aligned themselves with mainstream Pakistani political parties, unlike Azad Kashmir, where indigenous political parties continued to play a significant role. Unfortunately, instead of the evolution of a locally rooted political architecture or democratic compact specific to GB, governance came to be dominated by the PML-N, PPP and PTI, who viewed GB through the lens of national power politics, strategic utility, electoral expansion, patronage and resource control, rather than genuine political empowerment. Consequently, while there are elected governments, there’s no meaningful self-governance. The first problem is the absence of a consistent ideological commitment by these parties to resolving GB’s constitutional status. Promises of autonomy, reforms and provisional provincial status are repeatedly made during elections, but not one party has delivered on their pledge when in federal power. The unresolved constitutional ambiguity serves the interests of centralised authority because it allows decisive control without assuming full constitutional obligations. A second problem is the import of a confrontational mainland political culture into a socially sensitive and geographically isolated mountain society. Politics has become polarised around loyalties to party leadership in Islamabad. Local leadership often emerges not through grassroots struggle or public legitimacy, but patronage networks, loyalty to party centres and access to federal power. This weakens local institutions and stymies independent political consensus. The PPP introduced the 2009 Gilgit-Baltistan Empowerment and Self-Governance Order, which created the current political structure. However, while the order established elected institutions, overriding authority remained concentrated within federally controlled structures. The PML-N focused on infrastructure and connectivity projects, but made little attempt at meaningful local empowerment. The party was reluctant even to take ownership of the Sartaj Aziz Committee’s report because it recommended full constitutional rights for GB. (It also provided the intellectual basis for the Supreme Court’s landmark 2019 judgement.) Instead, the PML-N’s 2018 order diluted the spirit of the report and even rolled back several powers granted under the PPP’s 2009 framework. People in Gilgit-Baltistan take part in elections and form governments, but the real levers of power are not in their hands. The PTI raised expectations by discussing provisional provincial status and constitutional reforms. However, when proposals concerning fuller constitutional status were presented, the party effectively ensured the continuation of the restrictive 2018 governance framework. All three parties converge on several core goals: maintaining political influence through patronage networks; using local elites dependent on federal authority; preserving centralised control over strategic geography and resources; avoiding a final constitutional settlement; expanding bureaucratic structures that cultivate political loyalties. The result is a political culture in which elections become contests for access to state patronage rather than serious debates on constitutional rights, fiscal autonomy, institutional reform, environmental sustainability, or long-term development. Another major impediment is the fragmentation of local political consciousness. Federal parties often exploit regional, sectarian, clan-based and constituency-level divisions for electoral advantage. The resulting divisions weaken the possibility of a unified political position capable of negotiating collective rights. Frequent shifts in political loyalty have normalised a culture in which the political process resembles an auction for legislative support. The result is a paradoxical system. People participate in elections, elect representatives and form governments, yet the real levers of power remain externalised. The assembly administers limited local matters, while strategic decisions, constitutional questions, resource frameworks and fiscal dependency are controlled from elsewhere. Roads, contracts, bureaucratic appointments and symbolic projects dominate political discourse, while deeper questions of political dignity, resource ownership, etc, remain unresolved. GB’s long-term challenge is to develop an indigenous political vision capable of transcending externally driven party competition. Such a vision must articulate demands for accountable governance, constitutional clarity, economic justice and genuine participation in decision-making. Ultimately, GB’s tragedy lies not merely in flawed governance, but also in the normalisation of a political charade. Every five years, elections are held under a constitutionally undefined framework that changes governments without altering the actual structure of power. The process is at its core a ritualistic transfer of authority among federally controlled political actors while fundamental questions of constitutional status, political rights, institutional accountability, etc, remain unresolved. This ambiguity facilitates elite capture through a flawed political system that enables control over local resources without meaningful accountability. Public resources continue to be consumed by expanding bureaucratic structures, patronage networks and non-development expenditures. More troubling is the ill-defined governance structure in which critical decisions, including appointments to senior judicial and institutional positions, are made through opaque processes. Such a system effectively guarantees immunity for unaccountable decision-makers, while ordinary citizens continue to bear the burden of weak institutions, unemployment, and political uncertainty. This has reduced Sunday’s election to an exercise in futility. Yet beneath this stagnant order, a transformation is taking place. A new generation is emerging in GB — educated, technologically connected, politically conscious and unwilling to accept symbolic representation in place of genuine rights and participation. This rising Gen Z, perhaps the most educated and politically aware generation in GB, may ultimately challenge the cycle of constitutional ambiguity and political misgovernance. No political structure built upon perpetual ambiguity, exclusion and managed dependency can endure indefinitely. If meaningful constitutional reform, institutional accountability, and genuine empowerment are delayed further, we will witness not merely political dissatisfaction, but also a far more assertive and organised demand for full meaningful constitutional integration with Pakistan, irrespective of competing political and strategic considerations. The writer, a former IGP Sindh, belongs to Gilgit-Baltistan. Published in Dawn, June 7th, 2026
Indonesia's Regional Representative Council (DPD) said the legal standing of indigenous institutions and customary ...
TENSION has once again gripped Azad Jammu and Kashmir, with the region’s administration proscribing the Jammu Kashmir Joint Awami Action Committee on Friday, ahead of a protest planned on June 9. The AJK government has also ordered visitors to leave the region at the peak of the tourist season, while communications have experienced disruptions. Such confrontations between the AJK authorities and the JAAC have become all too frequent over the past few years; the last major flare-up occurred in October, resulting in deaths as protesters and authorities clashed. The JAAC has evolved from advocating for civic rights for the local people to demanding constitutional changes. In particular, the organisation wants the abolition of 12 seats reserved for refugees from India-held Kashmir who have settled in the region. General elections are scheduled for AJK on July 27. Though the JAAC’s demands are open to scrutiny, banning any political party or organisation — as long as it remains committed to peaceful activism — is undemocratic. Peaceful protest is a fundamental right and should not be curtailed. In fact, the JAAC’s demands are not without substance. There is some truth in the claim that mainstream parties in Pakistan use refugees’ seats to make and break governments in Muzaffarabad. It is also true that governments in AJK usually ally themselves with the party in power in Islamabad. Moreover, many of those elected on refugees’ seats live in different parts of Pakistan, and often do not pay enough attention to affairs in AJK. But a blanket abolition of refugee seats is also not advisable. Instead of taking maximalist positions, both sides — the Azad Kashmir administration and the JAAC — need to handle this issue and all other allied matters in a democratic manner. The government should reverse the ban on JAAC as it is an organisation with popular support, and suppressing dissenting voices will not make them go away. For their part, the JAAC’s leaders need to realise that delicate constitutional issues cannot be decided on the streets. The right forum to discuss changes to the law is the AJK legislature. Reforms regarding the number of refugee seats and other related questions can be debated in the House. Right now all stakeholders need to step back and pursue a political solution to this deadlock, instead of digging in for a confrontation. It should also be remembered that AJK is a sensitive region, and the state can ill-afford disturbances here. Let both sides meet halfway and discuss their differences in a rational manner. The state must listen to the genuine grievances of the JAAC, while the latter should ensure that all protest activity is peaceful, and adopt the legal and constitutional route for reform and better governance. Published in Dawn, June 7th, 2026
The upcoming Colombian presidential election between Sen. Ivan Cepeda, an ally of President Gustavo Petro, and lawyer Abelardo de la Espriella, whom US President Donald Trump has endorsed, is shaping up as a stark choice that could impact the future of the Amazon rainforest, fossil fuel development and the rights of Indigenous communities. The June 21 runoff comes at a pivotal moment for Colombia, which under Petro emerged as one of the world’s most vocal advocates for protecting the Amazon and
Russian Human Rights Commissioner Yana Lantratova noted that the Ukrainian Ombudsman Dmitry Lubinets expressed his readiness to help in this process
While lawsuits from gun-rights groups remain in the courts, pro-gun Virginia residents and some lawmakers have either prepared for or fought back against the ban.
Critics also claimed the decision to use the term in this week's Social Education paper brings culture wars into the classroom and is 'an insult to half the country's population'.
Emergency Lawyers said dozens were also wounded in the strike that came less than 24 hours after similar drone attacks.
The upcoming Colombian presidential election between Sen. Ivan Cepeda, an ally of President Gustavo Petro, and lawyer Abelardo de la Espriella, whom U.S. President Donald Trump has endorsed, is shaping up as a stark choice that could impact the future of the Amazon rainforest, fossil fuel development and the rights of Indigenous communities.
Workers at SoFi Stadium in Los Angeles have overwhelmingly voted to authorise a potential strike during the World Cup, just days before football’s global showpiece begins. The Unite Here Local 11 union, which represents about 2,000 stadium food and beverage workers, is demanding better pay along with assurances that federal immigration agents will not be allowed to enter the venue. A whopping 96 per cent of voters approved the strike call, meaning they have the green light to walk off the job at any time, with the World Cup due to open on Thursday. “Contract negotiations with stadium food service operator Legends Global and FIFA have not had significant progress on key economic and workplace safety issues,” the union said in a statement. New talks are scheduled for Monday, ahead of the first World Cup match on US soil on June 12 at SoFi. Cooks, dishwashers, bartenders, and others are represented by Unite Here. SoFi Stadium — the world’s most expensive sports venue, which opened in 2020 at a cost exceeding $5 billion — will host eight World Cup matches. “If we’re forced to strike, those $100,000 FIFA suites will have nothing but bottled water and Doritos,” said union co-president Kurt Petersen. The union has demanded that workers be allowed to walk out if Immigration and Customs Enforcement (ICE) personnel come to SoFi during World Cup matches and create “a reasonable fear for their safety.” ICE has faced sharp criticism from human rights organizations for their sometimes brutal raids in various US cities, including Los Angeles. Stadium workers have also expressed concerns about being forced to share their personal information with FIFA, football’s world governing body, to get World Cup accreditation — amid fears that data will be shared with ICE. “The FIFA World Cup will generate enormous profits, but we are still fighting for basic respect and security,” stadium bartender Cesar Zamora said in a statement provided by the union. “We deserve better, and if that means going on strike, I’m ready. “
Justice Samuel Alito's legacy may be the weaponization of doubt in constitutional law, which has been used to erode protections for reproductive rights, voting rights and racial equality.
ISLAMABAD: The PTI on Saturday accused the federal and Gilgit-Baltistan governments of “pre-poll rigging” over the deployment of 5,600 local police personnel and over 13,000 additional security personnel from outside the region ahead of the polls. Elections in GB are scheduled for Sunday (June 7), after a four-month delay attributed to harsh winter weather. The PPP and other political parties have staged a series of rallies across the region and ramped up efforts to garner support ahead of the polls. The PTI called upon the international community, human rights organisations and all democratic forces to take immediate notice of the gross violation of fundamental rights and the “blatant murder of democracy” in the region. Meanwhile, the party’s Information Secretary Sheikh Waqas Akram criticised the unprecedented deployment of external forces and the “systematic suppression” of the PTI. “In a region with a total population of approximately 900,000 and only 5,600 GB police personnel, the federal government has deployed over 13,000 additional security personnel from outside Gilgit-Baltistan, including 11,000 from the Punjab Police, 1,000 from the Sindh Police, 700 from the Frontier Constabulary (FC) and 140 from the ICT Police,” he said. “This overwhelming presence of external forces, far exceeding the requirements of the local population, lays bare the regime’s alleged intent to seize control of polling stations, disrupt the voting process with the help of local proxies and engineer a pre-determined outcome on election day,” he alleged. Akram further claimed: “This massive influx of police is not for maintaining peace but for orchestrating large-scale rigging. The Form-47 government is deliberately pushing the peaceful region of Gilgit-Baltistan into an atmosphere of fear and hostility by attempting to prevent genuine voters from exercising their right to vote for the PTI.” He alleged systematic pre-poll rigging, saying internet services and landlines had been disrupted across Gilgit, noting that it was “a classic tactic to sever communication among PTI workers and supporters”. He further claimed that key PTI workers had been arrested in Gilgit over the past two days, even as the situation, according to him, had been improving for PTI candidates. “PTI MLAs (Members of the Legislative Assembly) were coerced and bribed to abandon the party. Leaders and workers loyal to Chairman Imran Khan were forced into exile from GB. The PTI election symbol was arbitrarily banned,” Akram claimed. “A last-minute alliance with the Gilgit-Baltistan Democratic Party was sabotaged when its symbol was abruptly withdrawn at midnight via a single text message to returning officers, without any written orders or legal justification from the Election Commission,” he claimed. “Polling schemes were manipulated to target PTI and local nationalist candidates. Postal ballots for PTI have been blocked under fabricated pretexts, while PPP and PML-N candidates enjoy unrestricted access,” Akram alleged. The party’s information secretary further alleged that PTI leaders and workers were barred from campaigning on “flimsy and unlawful grounds”, with no supporting notification or law produced by the Election Commission despite repeated demands by PTI lawyers. “Rallies have been stopped and public movement restricted. Even the chief election commissioner told PTI lawyers that the party’s candidates should be ‘thankful’ for being allowed to submit nomination forms — a shocking admission of the commission’s alleged partisan role and complete abandonment of neutrality,” he said. Akram alleged that in the final days of nominations, government ministers ensured that no viable PTI candidate remained in the field, further claiming that the administration was openly pressuring voters to vote for the PML-N and PPP, while widespread pre-poll rigging continued unabated in every constituency. “It is an open secret that both the PPP and PML-N are banking on yet another Form 47-style manipulation because they know the people of Gilgit-Baltistan overwhelmingly support Imran Khan and the PTI,” he claimed. “The message has been clearly conveyed to PTI leaders that the party will not be allowed to win any seats, and that any resistance or noise will result in the disqualification of candidates before polling. This is not an election; it is a state-orchestrated farce designed to crush the democratic will of the people,” Akram asserted. He warned that unconstitutional and undemocratic tactics would not succeed in silencing the resilient people of Gilgit-Baltistan, who remained firmly committed to the vision of Imran Khan. He called upon the international community, human rights organisations and all democratic forces to take immediate notice of the gross violation of fundamental rights and the “blatant murder of democracy” in Gilgit-Baltistan. The PTI also expressed concern and disappointment over the Azad Jammu and Kashmir (AJK) government’s sudden decision to declare the Joint Awami Action Committee (JAAC) a proscribed organisation. “The party strongly believes that political, social and constitutional grievances must be addressed through democratic engagement, meaningful dialogue and constitutional means, not through bans, coercion or the use of force,” it said in an official statement. “If JAAC was truly a terrorist organisation, why did the government spend months negotiating with it, signing agreements with it, implementing its demands, holding meetings with its leadership and treating it as a legitimate stakeholder?” it asked. The PTI claimed that this was the “same failed model” used against itself, involving the suppression of peaceful protest, blocking of roads, suspension of communication, intimidation of citizens, and branding “every democratic demand as a threat to the state”.
A quelque jours du coup d’envoi du Mondial de football, Human Rights Watch s’alarme sur les renoncements en matière de droits humains et des risques qu’encourent les supporteurs et les communautés étrangères aux Etats-Unis.