Ре-реабилитация

Власти в России с 2022 года отменили более 4000 решений о реабилитации лиц, приговоры в отношении которых в 90-х были признаны сфабрикованными. При этом отменять реабилитацию реальных убийц вроде Судоплатова пока никто не собирается. 
«Ветер» рассказывает, как отменяют решения о реабилитации, почему среди таких решений может быть много ошибок, а также размышляет с историком Никитой Петровым об отмене реабилитации и о том, почему дело Судоплатова важно для каждого россиянина. 
Материал впервые опубликован сайте проекта «Ветер».

Количество отмен невозможно установить точно: основная часть дел рассматривается в режиме полной тишины. По открытым источникам журналистам удалось подсчитать: с середины 2022 года по 2024–2025 годы органы прокуратуры России проверили более 14 тысяч дел и добились отмены решений о реабилитации более чем 4000 человек, ранее признанных жертвами советских политических репрессий. 
Летом 2024 года правительство России внесло радикальные изменения в Концепцию государственной политики по увековечению памяти жертв политических репрессий. Из преамбулы документа исключили упоминания о «массовости» сталинских репрессий, о преследованиях по религиозным и социальным признакам, а также о насильственной коллективизации. Кроме того, из обновленной концепции исчезли прямые осуждения советского террора. Зато в новую редакцию Концепции включили тезис о том, что волны реабилитации в 1950-х и 1990-х годах «ошибочно привели к обелению пособников нацистов и изменников Родины». Игорь Краснов на заседании Совета Федерации, Москва, Россия, 24 сентября 2025 года. Фото: Council.gov.ru / Wikimedia
И осенью 2024 года тогда еще Генпрокурор страны (ныне глава Верховного Суда) Игорь Краснов подготовил проект приказа, который поручил региональным прокурорам выявлять и отменять решения о реабилитации лиц, совершивших тяжкие и особо тяжкие преступления, включая военные преступления против человечности.
И началось. Отмены пошли с той же скоростью, с какой сносятся памятники жертвам репрессий в стране: без камер, тихо и в закрытом от публики режиме.
По официальным данным ведомства, пересмотр решений коснулся лиц, которых Генпрокуратура сочла «изменниками Родины», карателями, пособниками нацистов в годы Великой Отечественной войны, а также участниками националистических формирований. Трудно придраться к таким формулировкам. Но есть юридические нюансы: правозащитники и историки отмечают, что принятый еще в 1991 году закон о реабилитации и так не предполагал оправдания лиц, совершивших тяжкие военные преступления и преступления против человечности.
В СМИ просочилось пока несколько имен тех, реабилитацию которых уже отменили. О них стало известно из пресс-релизов прокуратуры и Верховного Суда. Мотивировка, по которым им отменили реабилитацию, скрыта.
Большая часть из 4000 человек, лишившихся статуса жертв репрессий, остается безымянной. Исследователи опасаются, что под отмену реабилитации могут попадать не только реальные коллаборационисты, но и люди, осужденные по политическим статьям, например, за «антисоветскую агитацию и пропаганду». И это создает пространство для манипуляций.
В контексте текущей кампании отмены Генпрокуратура заявляет, что тем самым восстанавливает историческую справедливость. При этом противоречит сама себе, когда отказывается отменять реабилитацию советского нелегала-разведчика и организатора внесудебных расправ над гражданскими лицами Павла Судоплатова. В приговоре от 1958 года расписаны эпизоды хладнокровных убийств. В современной России его фигура официально героизирована.
«Ветер» поговорил с историком и исследователем советских органов госбезопасности Никитой Петровым, который следит за тенденцией отмены реабилитации и лично не первый год добивается такой отмены в отношении Павла Судоплатова. 
Как это делалось в 90-е
— По сообщениям Генпрокуратуры, в 90-е годы реабилитировали всех подряд вслепую. Так и было? 
— Правоприменительная практика закона о реабилитации 1991 года была простой и очень понятной. В случае, если военная прокуратура находила основания для реабилитации, то она (военная прокуратура) и реабилитировала человека своим решением. Тогда, в начале 90-х, в прокуратуре было создано Управление по реабилитации, которое имело право — опять же по закону — отменять своими решениями приговоры советского времени. Это была четкая устоявшаяся процедура.
— Реабилитации в начале 90-х действительно носили массовый характер?
— Да. Потому что, независимо от заявлений со стороны родственников, прокуратура просто обязана была с 1991 года (после принятия закона «О реабилитации» в Российской Федерации) пересмотреть все дела в архивах. Можете себе представить, какой это был огромный объем? Это миллионы дел. Много было реабилитационных актов, связанных с антисоветской агитацией и пропагандой, потому что она автоматически попадала под реабилитацию. И недавно, кстати, Верховный Суд РФ подтвердил эту норму. Он сказал, что, независимо от обстоятельств дела, от ситуации с доказанностью, с тем, имел место поступок или не имел, — человек в любом случае подлежал реабилитации. Павел Судоплатов. Фото: Wikimedia
Словом, прокуратура тогда всем этим занималась достаточно плотно. И, конечно, в ходе работы возникал вопрос: а как быть с теми, кто не подлежит реабилитации, у кого более тяжкие статьи? Их откладывали в сторону, и дела по нереабилитированным оставались непрекращенными. Ведь с точки зрения закона реабилитация — это прекращение дела по реабилитирующим обстоятельствам и основаниям. 
Иногда на эти отказы поступали жалобы — от самих осужденных либо от их родственников. И вот тогда начался процесс, когда отказы в реабилитации стали проходить обязательное судебное утверждение. Сейчас это уже норма. А тогда это только начиналось. И, конечно,
в процессе реабилитаций 90-х получилось так, что были реабилитированы некоторые очень одиозные работники органов государственной безопасности, в том числе следователи-садисты времен Большого террора. 
Например, Дмитриев (вторая его фамилия Плоткин), начальник областного управления Свердловской области, комиссар госбезопасности третьего ранга. Он был реабилитирован в 1994 году — выписали бумагу, и всё. Когда прокуратуру критиковали за этот акт, прокуроры говорили: ну посмотрите его дело, он обвинен в шпионаже, а шпионом он не был. Он обвинен в измене родине — изменником родины он тоже не был. Тогда они еще не дошли до идеи, что при отказе в реабилитации можно переквалифицировать деяния, которые содержатся в архивно-следственном деле, через суд. Сейчас так делают, а тогда еще не задумывались.Яков Агранов. Фото: cyclowiki.org
— Как работал закон последние годы? Какие тенденции можно увидеть? 
— Сегодня мы просто наблюдаем тенденции, когда закон о реабилитации 1991 года используется не так, как должен был бы. Это отдельная тема. И она началась еще в 2010-е годы. Именно тогда к реабилитации стали подходить формально. Напомню положение закона 1991 года: если в материалах дела имеются сведения о нарушении законности, о преступлениях против правосудия, человек реабилитации не подлежит, даже если он, например, обвинялся вдобавок в «антисоветской агитации и пропаганде». Только если в материалах дела есть эти нарушения, то реабилитация на него не распространяется. Но, к сожалению, часто прокуроры подходили к этому формально. В 2013 году, например, реабилитировали Якова Агранова (высокопоставленный деятель советских органов госбезопасности, один из главных организаторов массовых политических репрессий и «чисток» среди советской интеллигенции. — Прим. ред.). 
Когда Агранова в 2013 году вдруг реабилитировали, был скандал. И эту реабилитацию забрали назад. Суд признал Агранова не подлежащим реабилитации. И вот здесь я скажу главную вещь: сам по себе акт реабилитации — это подвижный документ. То есть его легко как выписать, так и взять назад. Сам по себе акт реабилитации обжаловать в суде не обязательно. Прокуратура может просто его отменить и сказать, что вскрылись новые обстоятельства, например, более внимательно прочитали дело. Конечно, мы с вами понимаем, что здесь есть некоторая доля субъективности. Прокуроры к таким процессам, как реабилитация, должны подходить с совершенно незамутненным взором и не реагировать на политическую конъюнктуру. 
Я читал дело Агранова, материалы, связанные как раз с нарушениями им законности, с физическими пытками, с избиениями подследственных. [Задокументировано] его требование фабриковать дела, когда он короткий период работал начальником Саратовского областного управления НКВД. Реабилитация Агранова, конечно, была отменена совершенно законно, потому что она изначально противоречила духу и букве закона о реабилитации. 
Тогда общественность обратила внимание и на Дмитрия Плоткина (другое имя — Дмитрий Дмитриев), начальника управления НКВД по Свердловской области, активного организатора репрессий в регионе, который с 1994 года — целых 20 лет — ходил в реабилитированных. (Дмитрий Дмитриев — деятель ГПУ/НКВД СССР, комиссар государственной безопасности 3-го ранга. Входил в состав особой тройки НКВД СССР. Участник массовых репрессий на территории Пермской и Свердловской областей в годы Большого террора. Был расстрелян в 1939 году по обвинению в активном участии в антисоветской террористической и шпионской организации в системе НКВД. Был реабилитирован в 1994 году Главной военной прокуратурой России, невзирая на явное участие в репрессиях. В 2015 году постановлением той же Главной военной прокуратуры реабилитация была отменена. Определением Судебной коллегии по делам военнослужащих Верховного Суда Российской Федерации Дмитриев был признан не подлежащим реабилитации. — Прим. ред.). 
Обратили внимание и на Вениамина Агаса (замначальника Особого отдела ГУГБ НКВД СССР, майор госбезопасности, один из активных участников фабрикации дела о «военно-фашистском заговоре» в РККА — дело Тухачевского, Якира, Уборевича и др. Расстрелян в 1939 году. Признан не подлежащим реабилитации. — Прим. ред.). Он был реабилитирован в начале 2000-х — тоже по формальным основаниям. Не шпион, родине не изменял. Ну а то, что нарушал законность, — в деле это есть, но в приговор не попало. В середине 2010-х годов его реабилитацию тоже отменили без всяких проблем.
Поэтому еще раз: акт о реабилитации — не стена, можно подвинуть или просто убрать. Карта лагерей Гулага в Соловецком музее. Фото: Wikimedia
Про «правильные» и «неправильные» реабилитации
— В 2024 году, когда изменилась Концепция об увековечивании памяти жертв политических репрессий, как кажется, отмена реабилитаций коснулась не каких-то энкавэдэшников-садистов, а людей, которые не обвинялись в нарушениях социалистической законности. Что это за люди, которые, по мнению сегодняшних российских властей, были реабилитированы «неправильно»?
— Напомню пункт приказа, который, собственно говоря, и сподвиг прокуратуру к пересмотру реабилитаций. Это приказ Генерального прокурора № 771 от 16 октября 2024 года, который напоминал «о недопустимости реабилитации и оправдания лиц, виновных в совершении тяжких и особо тяжких преступлений, военных преступлений, преступлений против мира и человечности». И этот приказ предписывал на постоянной основе организовать работу по выявлению и отмене таких решений. Но вы же прекрасно понимаете, что, когда в приказе написаны слова «по выявлению и отмене», то начинается очередная кампания? Это значит: приказ надо выполнять и искать «неправильно» принятые когда-то решения. 
— Порядка четырех тысяч решений были уже отменены.
— Да, и они коснулись довольно известных людей. Например, народного артиста Блюменталь-Тамарина. Конечно, ему вменялась в вину не только измена родине, но еще и «антисоветская агитация и пропаганда». В 1993 году он был реабилитирован. И эта реабилитация была значима и продолжалась до начала 2025 года. Тогда эта реабилитация была отменена именно в силу кампании отмены, которую затеяла прокуратура.
— Что изначально говорил закон о реабилитации 1991 года?
— Он запрещал реабилитировать тех, кто изменил родине, и тех, кто занимался шпионажем, не говоря уже о других тяжких преступлениях. Четко абсолютно говорилось, что недопустима реабилитация людей, совершивших преступления против правосудия. В свежем же пункте приказа от 2024 года делается упор не на преступления против правосудия, а на преступления против мира, человечности. Но, в принципе, «против правосудия» сюда тоже относится, потому что нарушения гуманитарных норм — это, собственно, деятельность тех же чекистов, которые занимались фабрикацией дел и массовыми избиениями. 
Что важно? Закон о реабилитации 1991 года никто не отменял. Он до сих пор действует. Прокуратура не может просто взять и закрыть на него глаза. То, что сейчас делается, — в основном это, конечно, попытка найти тех, кто был реабилитирован за военные преступления. Там ведь всё не столь было однозначно, когда мы говорим о людях, сотрудничавших с гитлеровскими захватчиками. Разные были случаи. Вполне допускаю, что 
кто-то был реабилитирован именно потому, что не совершал насильственных преступлений. Здесь у нас еще есть другая проблема, и она связана с не совсем добросовестной интерпретацией исторических событий. 
Был указ от 19 апреля 1943 года о наказании советских граждан, обвиненных в пособничестве гитлеровским захватчикам и совершавших зверства. Он предусматривал наказание вплоть до публичного повешения или максимальный срок — 25 лет лагерей. Когда после войны прошло десять лет (а по этому указу были осуждены не только советские граждане, но, конечно же, и немецкие военнопленные), в 1955 году Хрущев заключил договор с Аденауэром, который в сентябре 1955 года нанес визит в СССР. Возвращающиеся домой немецкие военнопленные, 1 апреля 1949 года. Фото: Wikimedia
Было принято решение всех амнистировать именно ввиду того, что они уже просидели десять лет. Немцев отправили на родину, наших граждан — тех, кто были когда-то старостами, бургомистрами, — тоже выпустили. Амнистия не распространялась только на одну категорию осужденных: тех, кто сам непосредственно совершал зверства, участвовал в массовых экзекуциях и расстрелах. Но у нас сейчас, к сожалению, очень недобросовестно трактуется этот акт 1955 года. Как будто бы это реабилитация. Но никто из амнистированных не был реабилитирован. Другое дело, что с них снимали судимость. 
И когда сегодня иногда мы слышим от военных прокуроров, что в 1955-м реабилитировали не тех — это ложь. Никто из тех, кто совершал насильственные преступления, не был реабилитирован. Никто, попавший под амнистию, тоже не был реабилитирован. И поэтому неправильно говорить, что событие 1955 года послужило тому, что сегодня что-то пересматривается, — это не связанные друг с другом события. Разве что идеологически, может быть, связаны, потому что власти в этом находят оправдание для сегодняшнего массового пересмотра. 
С другой стороны, кто из нас будет возражать, если реабилитация человека, совершавшего зверства в годы войны, будет отменена? Но таких случайно реабилитированных единицы. Как правило, те, кто совершали зверства, не попадали под реабилитацию никогда — ни в 1955-м, ни в 1990-е годы. Люди, которые невнимательно читали закон, наверное, полагают, что гитлеровских пособников оправдывали сплошь и рядом. Ничего подобного. Сегодня чаще всего отменяется реабилитация тех, кто не участвовал в зверствах. Или, например, довольно много военнослужащих гитлеровской армии, не только специальных войск СС, но и вермахта. Они были осуждены после войны. Кого-то из них действительно реабилитировали, потому что они опять же зверств не совершали. А само по себе участие в боевых действиях не рассматривалось в 90-е годы как «измена родине», потому что они вообще не наши граждане. То есть иностранцев сейчас довольно пристально изучают на предмет «правильной» или «неправильной» реабилитации. Фото: Telegram / Верховный суд России
Практика Верховного Суда сегодня
В настоящий момент для российского судопроизводства пока всё же остается рабочим пункт из закона о реабилитации 1991 года о том, что «антисоветская агитация и пропаганда» не является общественно опасным деянием и не может служить основанием для уголовного преследования. Согласно официальным решениям Президиума Верховного Суда и заявлению главы ВС Игоря Краснова, осужденные по знаменитой «антисоветской» 70-й статье УК РСФСР (и аналогичным) по-прежнему подлежат полной юридической реабилитации, обвинения признаются безосновательными, а приговоры отменяются независимо от того, были ли поданы заявления от родственников репрессированных. 
Если «антисоветская» статья идет в связке с другими обвинениями, ВС отменяет наказание именно за агитацию. При этом приговоры по реальным тяжким преступлениям, таким как государственная измена, могут оставаться в силе. 
Так, в феврале 2026 года Президиум Верховного Суда рассмотрел дело жителя Смоленской области Якова Кравченкова. Как установил советский суд, тот во время войны был пособником немцев, выполнял их приказы и распоряжения. Также его обвиняли в антисоветской пропаганде и по совокупности преступлений приговорили к восьми годам лишения свободы. Президиум ВС России отменил судебные решения в отношении деревенского старосты Кравченкова в части осуждения за антисоветскую агитацию. Приговор за «способствование иностранному государству, находящемуся в состоянии войны с СССР», оставил без изменения.
В декабре 2025 года ВС рассмотрел дело жителя Одессы Ивана Мока, осужденного в 1950 году за измену родине и контрреволюционную агитацию. Мок служил старостой в поселке и выполнял указания фашистских захватчиков, а также проводил антисоветскую агитацию среди местного населения. ВС отменил судебные решения в части наказания за контрреволюционную агитацию, оставив без изменения приговор за измену родине.
А в октябре 2025 года Судебная коллегия по делам военнослужащих Верховного Суда частично отменила приговор Военного трибунала пограничных войск МВД СССР Сахалинского округа, вынесенный в 1947 году в отношении уроженца Красноярска Григория Лещука. Последний проживал на временно оккупированной немецкими войсками территории и в июне 1943 года добровольно поступил на службу в немецкую армию. Его признали виновным в измене родине и контрреволюционной агитации. 
— Зачем нужно главе Верховного Суда проговаривать отдельно все эти тезисы о том, что «антисоветские статьи» не представляет общественной опасности и все осужденные по ним подлежат реабилитации? Это же и так прописано в законе? 
— Я думаю, что были [во власти] разговоры наподобие: зачем реабилитировать лиц, которые действительно агитировали против советской власти? Так вот, закон о реабилитации говорит, что в любом случае, даже если человек действительно агитировал против советской власти, он всё равно подлежит реабилитации. Соответствующие слова председателя Верховного Суда вызвали некоторое удивление у общественности. Но, тем не менее, этот постулат устоял.
— В противном случае получается, если бы постулат не устоял, можно было бы отменить реабилитации тысяч погибших в годы репрессий людей, которые обвинялись исключительно по «антисоветским статьям»?
— Да. Если подойти к этому вопросу так и сказать: он действительно агитировал против советского строя, а мы ведь за подобные преступления и сегодня караем. Но тогда уже надо решить: либо мы всегда агитировавших против государства будем числить врагами, либо получается, что до 1991 года так можно было, а потом уже нет. Павел Судоплатов. Фото: Wikimedia
Про реабилитацию Павла Судоплатова и попытки ее отмены
— В этой череде отмен энкавэдэшников не хватает только фигуры Павла Судоплатова — фигуры, сегодня крайне героизированной в российском обществе, несмотря на явное участие во внесудебных казнях. Вы плотно занимались изучением его дела. Расскажите, что это был за человек? 
— Жизнь Судоплатова, безусловно, достойна описания не в одной книге. Он начинал как обычный клерк в советском аппарате госбезопасности ОГПУ. Родился в Мелитополе в 1907 году, какое-то время работал на юге, потом перебрался в Москву. Женился. Работал в кадровом аппарате НКВД. В 1933 году его взяли на работу в разведку. Молодой парень, симпатичный, достаточно быстро всё схватывающий, — он вполне сгодился для того, чтобы играть роль украинского националиста, который под видом радиста или моряка путешествует на Запад, устанавливает там контакты. Его задача — войти в соответствующие круги и таким образом, с одной стороны, собрать всю информацию, с другой — внести в ряды эмиграции раздоры. Одним словом, типичная работа для закордонного работника иностранного отдела ОГПУ, а потом НКВД. 
Но со временем ему поручают уже более серьезные вещи. В 1937 году он участвует в парижских акциях, когда похищали и убивали генералов. Здесь совершенно мало материала, я не буду спекулировать, но скажу так, что агент «Андрей» (Судоплатов) проходит по материалам парижских акций. Что он конкретно тогда делал, остается темой для дискуссий. Но факт остается фактом: в ноябре 1937 года Судоплатов был награжден боевым орденом Красной Звезды. Причем награжден в компании тех, кто, как доказано, похищал, например, генерала Миллера (руководитель белого движения на Севере России. — Прим. ред.), кто убивал невозвращенца Игнатия Рейсса (резидент НКВД в Европе. — Прим. ред.). 
В мае 1938 года в ресторане роттердамской гостиницы «Атланта» Судоплатов передал замаскированную под коробку конфет бомбу одному из лидеров украинского национального движения Коновальцу. И тот взорвался вместе с этой коробкой конфет. 
Уже в годы войны Судоплатов прославился тем, что возглавил четвертое управление НКВД-НКГБ СССР, которое занималось диверсионной работой в тылу у немцев. Это так называемые оперативные группы, которые устраивали взрывы, похищения, убийства представителей немецкой администрации. Достаточно известные имена: отряд «Победителей» Медведева (советский партизанский разведывательно-диверсионный отряд, действовавший с июня 1942 года по март 1944 года на территории Ровенской и Львовской областей, временно оккупированных немецкими войсками во время Второй мировой войны. — Прим. ред.), Николай Кузнецов (советский сотрудник органов государственной безопасности, разведчик и партизан, лично ликвидировавший 11 генералов и высокопоставленных чиновников оккупационной администрации нацистской Германии. — Прим. ред.). В общем, много такого, что потом в литературе воспевалось. И именно это давало потом Судоплатову право утверждать, что он заслуженный человек и подлежит реабилитации.
— Судоплатов ведь очень долго добивался своей реабилитации.
— 20 лет. Возникает вопрос: так за что же его советская власть наказала? Почему он попал во Владимирскую тюрьму и провел там от звонка до звонка 15 лет? Его обвиняли, помимо всего прочего, в том, что после войны он совершил в Ульяновске четыре убийства по заданию, конечно же, высших советских руководителей. И Сталина, и Молотова, и Хрущева. 
Был убит польский инженер Наум Самет. Судоплатов лично присутствовал при этом, а Майрановский (возглавлял «лабораторию смерти» и лично вводил яд жертвам ) сделал смертельную инъекцию человеку. Потом этого человека они бросили под машину и переехали, как бы инсценируя дорожное происшествие. И, между прочим, дочь Самета, с которой я встречался десять лет назад, когда она еще была жива, искренне полагала, что ее отец действительно погиб в результате несчастного случая. 
Затем был убит украинский эсер Александр Шумский (он когда-то даже был членом правительства Украины): его в поезде точно так же, как Самета, укололи ядом, и он умер на перегоне. У Майрановского на этот счет было разработано специальное оборудование — трость-колючка. Рапорт об этом есть: Шумский был отравлен Майрановским в присутствии Судоплатова, Судоплатов писал отчет об этом случае Абакумову, а Абакумов докладывал Сталину. 
В 1947 году в тюрьме был убит американец Сай Оггинс, исполнявший задания НКВД за рубежом. Ему нужно было бы уже выходить на свободу: он получил свои восемь лет по решению Особого совещания в 1939 году (подозревался в двойной игре), и срок его истекал. Американские власти пытались добиться его возвращения в США. Но отпускать его не хотели, потому что он работал на советскую разведку, и решили от него избавиться. Здесь санкцию давал Молотов. И Судоплатов об этом пишет. Американца под видом медосмотра убил тоже Майрановский: сделал Оггинсу смертельный укол. Разрабатывал операцию генерал-майор госбезопасности Наум Эйтингон, помощник Судоплатова. Наум Эйтингон. Фото: Wikimedia
И, наконец, четвертое убийство — греко-католического священника Теодора Ромжи в Закарпатье (его подозревали в сотрудничестве с вооруженным националистическим подпольем, а деятельность его расценивалась как угроза политической стабильности Закарпатья, вошедшего в состав СССР в 1945 году. — Прим. ред.). Судоплатов тоже лично выезжал на операцию. Майрановский передал ампулу с ядом кураре медсестре в больнице, где Ромжа находился после автомобильной аварии, — она и сделала смертельный укол.
Это были расправы с людьми в обход советского закона. Их не арестовывали, их просто убивали. Генерал-лейтенант Судоплатов, который планировал эти акции и участвовал в них, в 1953 году был обвинен как участник «банды Берии», что, конечно же, с точки зрения обвинения полная ерунда. Ну да, он был приближенным к Берии человеком. Но утверждать, что все эти акции, которые он совершил, он делал по приказу Берии, неправильно. Потому что он их совершил по приказу высших органов советской системы. У него в обвинительном заключении есть еще эпизоды, связанные с деятельностью той самой лаборатории, которая испытывала яды на людях. И этим занимался Майрановский. Судоплатов, когда защищался на следствии и в суде, всегда говорил: «Это не моя работа, Майрановский мне не подчинялся». Это было ложью. Майрановский с 1942 го по 1945 год подчинялся именно Судоплатову и был в его управлении. Я понимаю, 
у Судоплатова в подчинении было 200 человек, но он не мог не знать Майрановского, потому что после войны именно Майрановский выезжал вместе с ним на все убийства неугодных режиму людей.
— И не мог не знать о лаборатории, естественно. 
— Конечно, не мог не знать. В материалах дела указано, что он посещал лабораторию и что Эйтингон требовал яды, проверенные на людях, для деятельности оперативных подразделений, которыми руководил Судоплатов. Всё это есть и в обвинительном заключении, и в приговоре. 
Судоплатов был арестован 21 августа 1953 года. Содержался сначала в тюрьме в Москве, потом в психбольнице, когда симулировал сумасшествие. Ну а с 1958 года, когда его осудили на 15 лет, он прибыл во Владимирскую тюрьму и там сидел до 21 августа 1968 года — от звонка до звонка. Серьезно, конечно, подорвал здоровье в тюрьме. Многие авторы пишут, что он пал жертвой разборок в Кремле и незаслуженно хлебнул тюремной баланды. Мне интересно, когда люди пишут такое, они понимают, что убийство четырех человек — это всё-таки преступление? То, что делал Судоплатов, — это называется преступление против правосудия. И, собственно, в приговоре так и написано: «Расправа над неугодными советскими гражданами». Павел Судоплатов. Фото: скриншот телепередачи Совершенно Секретно
— Что ему отвечал советский суд, когда он 20 лет после выхода из тюрьмы добивался реабилитации? 
— Начнем с того, что ЦК КПСС, вообще-то, считал невозможным реабилитировать человека, который выполнял преступные сталинские приказы. Судоплатов очень хитро выстраивал линию, чтобы добиться реабилитации. Он говорил о том, что он нежелательный свидетель. Это, конечно, полная ерунда. Он никакой не свидетель. Давайте откроем его книжку и посмотрим, что он пишет про эти четыре эпизода: «Мне известно о четырех случаях таких акций, когда были убиты люди». Никакой рефлексии абсолютно. Просто попытка представить дело так, что какие-то руководители наверху отдавали неправильные приказы. Как за выполнение этих приказов можно осудить исполнителя, спрашивал он, пытаясь представить себя человеком, пострадавшим незаслуженно. 
И он добился своего в 1992 году: на следующий год после того, как вышел закон, который позволял прокуратуре отменять судебные решения предыдущих лет. Как шла реабилитация до того? Каждое дело пересматривалась следующим образом: прокурор прочитывал дело, часто вызывал свидетелей, следователей, которые вели дела, выяснял, что дела фальсифицировались, после этого прокурор писал протест, направляя его либо в военный трибунал, либо в Военную коллегию Верховного Суда. И там уже решали. То есть именно судебная инстанция отменяла приговор или переквалифицировала его, если видела, что отпадают какие-то обвинения. Она могла переквалифицировать, например, дело об измене родине, и о вредительстве, и о шпионаже на статью 193.17 УК СССР, которая означала превышение власти. Для фальсификаторов дел статья 193.17 тоже была не безобидной вещью — по пункту «б» этой статьи можно было давать расстрел. И поэтому для многих мера наказания, которая уже состоялась — расстрел, — была оставлена. Виктор Абакумов. Фото: Wikimedia
Смешной эпизод получился с Виктором Абакумовым (один из главных руководителей советских спецслужб, руководил масштабными политическими репрессиями и расследованиями, включая «Ленинградское дело» и дело Еврейского антифашистского комитета. Еще при жизни Сталина был арестован, обвинен в госизмене, «сионистском заговоре» и сокрытии преступлений. Расстрелян в декабре 1954 года. — Прим. ред.). Точно так же в начале 90-х было много ходатаев, которые говорили, что Абакумова надо реабилитировать, и аргументировали это так: ну какой же он изменник родины? Он министр госбезопасности, выполнял сталинские приказы. 
Военная коллегия Верховного Суда в 1994 году пересмотрела дело Абакумова и заменила ему статью обвинения как раз на 193.17 — «превышение власти», «фальсификация дела» и прочее. Некоторые, конечно, взялись утверждать, что состоялась частичная реабилитация Абакумова. Ничего подобного: частичной реабилитации не бывает. Человек либо реабилитирован, либо нет. Абакумову лишь переквалифицировали обвинение. Да, это произошло уже после того, как он был расстрелян, — через несколько десятилетий. 
И тут законники обратили внимание: когда Абакумова расстреляли в декабре 1954 года, по этому составу преступления нельзя было назначить смертную казнь, потому что тогда уже действовал, во-первых, акт об амнистии. Во-вторых, смертная казнь с января 1950 года применялась к диверсантам, шпионам, но не к нарушителям законности. И тогда Военная коллегия Верховного Суда в 1997 году вновь взялась за дело Абакумова и назначила ему по тем же самым обвинениям и по той же самой статье 25 лет заключения, но тоже с конфискацией имущества. Конечно же, это абсурд. Человек, который был расстрелян в 1954-м году, теперь числится осужденным на 25 лет. Была довольно большая дискуссия на тему, а можно ли задним числом переквалифицировать деяние? Юристы расходятся во мнении. Я лично полагаю, что можно. 
— Вы же писали обращения в Генпрокуратуру и Верховный Суд по поводу Судоплатова и объясняли, почему его реабилитация должна быть отменена?
— Не только писал. Я даже пытался судиться на этот счет, подавал иски в рамках гражданского судопроизводства. Это было десять лет назад, после публикации в «Новой газете». Когда Мосгорсуд не захотел заниматься этим делом, они придумали замечательный ход. Они сказали, что мои [Никиты Петрова] интересы и права реабилитацией Судоплатова никак не затронуты. Мол, вам какая разница, что он реабилитирован? Я, конечно, объяснял, что я являюсь гражданином Российской Федерации и правосудие в РФ осуществляется от имени граждан, как говорят в судах, то есть и от моего тоже. Поэтому мои права затронуты. 
Я не хочу, чтобы от моего имени реабилитировали того, кто недостоин этого. Это дело каждого россиянина касается, кстати говоря. Но сейчас у нас вообще ограничили право граждан обращаться в суды по такого рода вопросам.
Интересы людей в таких делах теперь должны представлять профессиональные юристы. Много чего напридумали, чтобы отсечь людей от гражданского судопроизводства. А то ходят, донимают, пишут, что реабилитация Судоплатова им мешает!
— Почему, по вашему мнению, отмена реабилитации Судоплатова — это принципиальная вещь для общества сегодня?
— Потому что это принцип, по которому мы должны оценивать деятельность тех или иных исторических персонажей. Судоплатов не только раскрученная медийная фигура, но и исторический персонаж. И мы должны взвешивать его деяния. Например, он говорил о своих заслугах в годы Великой Отечественной войны. Но он хотел этим нивелировать всё то, что он делал после войны. Какие бы ни были у человека заслуги, конкретные преступления, совершенные им, убийства людей, должны быть наказаны. Иначе у нас получается отсутствие принципа неотвратимости наказания. 
— На ваш взгляд, есть ли какие-то перспективы, что когда-нибудь отменят реабилитацию Судоплатова? На это нужна политическая воля? 
— Конечно, нужна. Но отменят точно, можете мне поверить. Ничего не бывает вечным. Я ведь не случайно еще в самом начале разговора сказал, что акты о реабилитации, которые принимались лишь решением прокурора, не устоят, если они несправедливы, не соответствуют реальным обстоятельствам дела. А если справедливы — всё будет в порядке. 
Автор: Мира Ливадина, специально для «Ветра» ...