«Похищен просто потому, что руки не отмываются от машинного масла». После «фильтрации» тысячи украинцев пытают, убивают, бросают в подвалы. Как это происходит и как их спасти, рассказывает украинский политолог, соавтор доклада о незаконных задержаниях украинцев Михаил Савва

Украинцев на оккупированных Россией территориях бросают в тюрьмы, подвалы и просто в гаражные ямы, пытают и убивают только за то, что они украинцы. Доклад об этом опубликовала международная группа юристов, политологов и правозащитников из Украины, ФРГ и Норвегии, он называется «Незаконное лишение свободы граждан Украины и других стран оккупационными силами Российской Федерации». Эксперты разговаривали с теми, кому удалось спастись и вернуться в Украину, анализировали данные из открытых источников и другие материалы и установили имена 8221 некомбатанта, то есть обычных гражданских людей, которых незаконно задержали за украинский телефонный код в записной книжке, за фото в телефоне, за неосторожное слово на «собеседовании», просто за то, что они родились в Украине. Эти преступления в РФ определяют как «противодействие специальной военной операции». Выхода для задержанных нет, как нет для них адвокатов и вообще судебных процедур, от связи с внешним миром их отрезают мгновенно, родные могут никогда больше о них не узнать. Почему украинцы до сих пор едут на оккупированные территории и почему этот поток вырос в последние месяцы? Есть ли шанс пройти «фильтрацию» и вернуться домой? Что происходит с украинцами в российских тюрьмах и подвалах и можно ли освободиться из плена? Об этом спецкор «Новой газеты Европа» Ирина Гарина поговорила с одним из авторов доклада, председателем правления общественной организации «Экспертная группа “Сова”», экспертом Центра гражданских свобод (Украина), доктором политических наук, профессором Михаилом Саввой. Мирные жители проходят фильтрацию, проводимую российскими военными, перед эвакуацией из поселка Никольское, Донецкая область, Украина, 18 апреля 2022 года. Фото: Сергей Бобылев / ТАСС / Profimedia.Михаил Савва. Фото: tn=-UC*F" target="_blank">Facebook.
— Ваша группа сообщает о 8221 случае незаконных задержаний украинцев российскими госорганами за «противодействие СВО». Это конечное число, их столько и было за четыре года мониторинга, или это только то, что вам удалось установить?
— Это только те люди, которые попали в наш мониторинг и о которых нам хоть что-то известно: где человека задерживали, или где человек находится сейчас в России, или что-то еще. То есть это люди, которые хотя бы частично есть в информационном поле. „
В этом же нашем документе есть и другая цифра: не менее 16 тысяч некомбатантов, то есть гражданских, не принимавших участия в военных действиях, незаконно лишены свободы в России.
То есть у нас есть информация примерно о половине этих людей, а может, и меньше. В конце декабря 2025 года нам пришлось остановить мониторинг, и 2026 год уже не попадал в него. Людей, задержанных в этом году, мы не учитывали. Но их много.
Их много по следующей причине. В декабре прошлого года в России был принят федеральный закон, который официально легализовал фактически конфискацию недвижимости у украинцев на оккупированных территориях. Если человек не приезжает на оккупированные территории лично и не переоформляет свою недвижимость уже по российскому законодательству, его дом или квартиру просто забирают. Поэтому именно в 2026 году на оккупированные территории пошел большой поток людей с территории Украины. Эти люди хотели сохранить свою недвижимость, на постсоветском пространстве она непропорционально дорого стоит, квартира или дом — это результат вложений практически всей жизни.
— Я тоже знаю украинцев, которые возвращались в Мариуполь, в разрушенную квартиру, только потому, что боялись ее совсем потерять.
— И многих таких людей задерживали в результате так называемых фильтраций, когда они въезжали в Россию. Фильтрация — особая процедура, существующая для граждан Украины. Когда они выезжают из России, фильтрация тоже применяется. И если в любом направлении возникает даже просто подозрение, что человек лоялен Украине, его лишают свободы. Делают это абсолютно незаконно.
— Я уточню: человек возвращается в тот город, где он жил, но город этот оккупирован Россией, тут-то его и хватают? И если он пытается выехать в не оккупированную Украину, это тоже происходит?
— Да, происходит и так, и так.
— Что ему при этом вменяют? Как должно выглядеть проявление «лояльности Украине», чтобы украинца за это задержали? Как при фильтрации эту «лояльность» выявляют, каковы критерии?
— Проверяют телефон. Даже если человек стер информацию, это не помогает, потому что в ходе фильтрации применяются технические спецсредства, позволяющие восстанавливать удаленные данные. Например, в телефоне находят фото здания, разрушенного российским обстрелом. Это уже показатель того, что человек лоялен по отношению к Украине. Или, не дай бог, у него где-то татуировка, узор вышиванки или, еще хуже, украинский герб, это всё тоже показатели.
В ходе так называемой беседы сотрудники ФСБ задают вопросы. Иногда, например, такие: в городе, где вы жили, коммунальные службы хорошо работают, они хорошо убирают мусор? И если человек отвечает, что да, у них там коммунальные службы работают хорошо, — это тоже основание сделать вывод о его лояльности по отношению к Украине. Многих таких людей задерживают. И сегодня я уже могу говорить, что число жертв таких незаконных задержаний может доходить до 20 тысяч.
— Начиная разговор, я хотела сказать, что и восемь тысяч человек, сидящих по тюрьмам только за то, что они украинцы, — это чудовищно много…
— Таких людей значительно больше. Для российского режима подобный террор — это государственная политика. Режим пытается вести войну и таким образом, они запугивают людей, живущих в Украине. Так российский режим пытается контролировать оккупированные территории. По мнению людей, которые следуют этой преступной политике, так они изымают из общества тех, кто может стать центром сопротивления, людей, вокруг которых могут объединиться другие. То есть это не эксцесс исполнителей, не случайность, — это сознательная государственная политика. Местный житель на фоне разрушенного дома в Левобережном районе Мариуполя, Донецкая область, Украина, 8 ноября 2025 года. Фото: Maria Semenova / Sipa / Shutterstock / Rex Features / Vida Press.
— А зачем? Они таким способом пытаются заставить украинцев полюбить «новую власть»?
— Они решают абсолютно другую задачу: по их мнению, это должно лишать общество способности к сопротивлению. Такую стратегию этот режим применяет и внутри России, они либо выдавливают за границу, либо бросают в тюрьмы, либо убивают, как Алексея Навального, тех людей, которые могут стать центрами сопротивления.
— Речь идет о людях, которые уже едут, они уже почти приехали на «новые территории», как это называют оккупанты. Вот они уже к вам приехали, вы зачем над ними издеваетесь? Казалось бы, надо по телевизору показать, смотрите, мол, как украинцы к нам валом валят?
— Представители режима понимают, что человек приехал для того, чтобы сохранить свое жилье, возможно, продать его и получить деньги. По мнению представителей режима, дальше он вернется в Украину и станет действовать против России… Не нужно пытаться воспроизвести логику этих людей. Я должен этим заниматься по долгу службы, и это, кстати, неприятное занятие, но с человеческой их логика не имеет никаких точек соприкосновения.
— Из вашего доклада я знаю, что одним из методов исследований для вас были разговоры с людьми, пережившими заключение в России и сумевшими вернуться. Как вы проверяли их рассказы?
— У нас было несколько источников информации, не только слова людей, которые были лишены свободы и вернулись. Мы получали достаточно большой массив информации из открытых источников. Этих людей упоминают определенные телеграм-каналы. Иногда об этих людях появляется информация в российских СМИ. То есть методы OSINT, информационной разведки по открытым источникам, дают нам отдельные независимые массивы информации.
Я не могу сказать, что мы были в состоянии проверить по многим источникам каждый случай, это просто невозможно, и мы не ставили такой цели. Нам нужно было получить социальный портрет тех людей, которых россияне незаконно лишили свободы. Нам нужно было собрать буквально по молекулам информацию о псевдоправовой системе, которую создал российский режим, чтобы удерживать этих людей за решеткой. И нам нужно было сформулировать доказательные рекомендации, что можно с этим делать.
— Социальный портрет, который вы составили по итогам анализа, показывает, что попадают под это в основном мужчины в возрасте около сорока лет…
— Средний возраст — 43 года.
— И если все-таки пытаться постичь логику оккупантов, это действительно та категория людей, от которой можно ждать подвоха. Но вы говорите и о женщинах, в частности, у вас упоминается женщина 85 лет. Чем опасны, по версии российских властей, женщины и старики? „
— В этой системе террора нет четких правил. Исполнителям дозволено практически всё.
Например, мой сосед был похищен в Киевской области в марте 2022 года. Просто потому, что он автомеханик и у него руки не отмываются от машинного масла. Россияне сочли это признаком того, что он работает с оружием. Этого оказалось достаточно. Поэтому и очень пожилые люди могут оказаться под этим катком репрессий, и подростки оказываются под ним. То есть просто подозрения достаточно для того, чтобы бессрочно — подчеркиваю: бессрочно! — без доказательств, без судебного решения отправить человека за решетку.
— Что вы называете словами «отправить за решетку»? Судя по вашему докладу, украинцев содержат не только в учреждениях ФСИН, но даже просто в подвалах. Как это регулируется, какова процедура? По каким параметрам решают, кого из задержанных за «противодействие СВО» куда поместить?
— Я уже сказал, что в России, по нашим данным, была создана псевдоправовая система, то есть набор документов, на основании которых всё это беззаконие и происходит. Эти документы не обнародованы, их никто не видел, их тщательно скрывают. При этом 15-я статья Конституции РФ четко говорит: если нормативный акт касается прав и свобод человека, но при этом он не обнародован, он просто не должен исполняться. Но вот эти незаконные и необнародованные документы почему-то исполняются.
Второй вывод из этого такой: если основываться на российском законодательстве, то Владимир Путин виновен в тяжком преступлении — незаконном лишении свободы, повлекшем тяжкие последствия, в том числе и смерти многих людей. Это тяжкое преступление, подчеркну, по российскому же законодательству. А российская Конституция говорит, что если глава государства обвиняется в тяжком преступлении, он должен быть подвергнут процедуре импичмента. Я понимаю, что некому начать эту процедуру, потому что Государственная Дума абсолютно недееспособна и подконтрольна Путину. Я подчеркиваю это для того, чтобы потом представители режима не говорили, что они просто не понимали и не знали, что происходит. По модели деятелей нацистского режима времен Гитлера. Фото: Аркадий Будницкий / EPA.
— Понимаю, но я спрашивала именно о формальной процедуре, по которой человека помещают под арест. В конце концов, в тюрьме его надо на основании чего-то кормить. Как это оформляется, если нет суда?
— Документы на этот счет, как я уже сказал, существуют, но они не обнародованы, они незаконны.
На практике происходит это следующим образом. Правом задерживать людей за «противодействие специальной военной операции» наделены военные коменданты российских гарнизонов. Иногда это просто прапорщики, которые своим постановлением задерживают человека. Они обязаны уведомлять прокурора субъекта федерации о таком задержании, то есть прокуроры обо всем знают. Прокуратура обязана надзирать за соблюдением законности, но российские прокуроры молчат.
Те же военные коменданты имеют право принимать решение о переводе таких людей в другие учреждения. Например, из следственного изолятора в исправительную колонию или куда-то еще. При этом, подчеркиваю, судебных решений по таким случаям нет, это делают именно военные коменданты.
Я уже говорил о задержаниях людей по результатам так называемых фильтраций. В таких случаях решение о лишении свободы принимают руководители региональных управлений ФСБ. И они же потом принимают решение о продлении сроков содержания под стражей.
— Есть ли при этом у задержанного возможность дать какие-то объяснения, оправдаться, доказать, что он всей душой за «СВО», а когда хвалил коммунальные службы, имел в виду исключительно российские, какие ж еще? Можно вообще ли как-то отбить человека, если его сочли «лояльным Украине»?
— Судя по нашей информации, какие-либо объяснения самого человека ни на что не влияют. Если возникло подозрение, то человека лишают свободы. Адвокатов у таких людей нет. Адвокат не предусмотрен в этой процедуре, как и право обжаловать через суд решение о лишении свободы.
— А кто-то пытался обжаловать такое решение? Или, может быть, кому-то родственники находили адвоката?
— В редких случаях, когда у человека была какая-то связь с родственниками, они даже могут знать, где находится их близкий. И они нанимают адвоката. Адвокат приезжает в условную тюрьму или колонию, но к подзащитному его не допускают. Объясняют так: нет уголовного дела. Адвокатам говорят: вы имеете право на доступ к подзащитному в том случае, если возбуждено уголовное дело, а дела никакого нет, поэтому идите отсюда.
Вы задаете вопросы, ориентируясь на уголовное и уголовно-процессуальное законодательство. Но российский режим создал абсолютно неправовую систему, которая с законодательством не пересекается. Результат страшный: бессрочное лишение свободы, иногда смерть.
— Вы говорите, что получали информацию и от тех, кому удалось освободиться и вернуться в Украину. Как такое происходило, как людям удавалось все-таки спастись? Они же, как правило, и в обмены не попадают, потому что не считаются военнопленными?
— Обычно мы не используем слово «обмен», потому что людьми нельзя обмениваться, люди — не товар, поэтому я назову это взаимными освобождениями военнопленных. И иногда в результате таких «обменов» украинских пленных на российских возвращаются и несколько гражданских. Были случаи взаимных освобождений, когда россияне из Курской области, оказавшиеся на территории Украины, возвращались, а взамен возвращались украинские гражданские. То есть существует несколько механизмов возвращения таких людей.
А иногда бывают случаи, о которых обязательно нужно рассказать. Например, человека схватили, бросили в яму гаража, забрали документы и требовали от него признания в работе на Украину. Потом из ямы гаража перевели в подвал. Потом вытащили из подвала и, не возвращая ему паспорт, сказали: у нас сейчас нет времени с тобой возиться, «конвейер» перегружен, ты пока погуляй на свободе, всё равно документов у тебя нет, никуда ты не денешься, мы за тобой потом придем. Одному такому человеку удалось прорваться через российские кордоны, и это отдельная совершенно потрясающая история. Такие люди — очень ценный источник информации.
То есть мы можем от непосредственных участников получать информацию о том, что многих людей держат даже не в официальных местах принудительного содержания. Это не следственные изоляторы, это просто подвалы. „
Поскольку не соблюдается даже псевдоправовая процедура, человек абсолютно во власти тех, кто его захватил. И мы предполагаем, что многие такие люди погибают. Их просто убивают.
Это уже зависит от желания тех, кто занимается человеком, кто его контролирует. Срабатывает то, что называется человеческим фактором.
В Украине в реестре пропавших без вести при особых обстоятельствах есть много людей, которые, возможно, уже погибли. Но мы не знаем обстоятельств их гибели, их тела не обнаружены. И для нас это большая работа на много лет вперед.
— Я говорила с человеком, которого похитили в Донецке еще в 2020 году, выбивали из него признание в работе на СБУ, а после начала полномасштабной войны оказалось, что его нет ни в каких списках, он и не военнопленный, и не некомбатант, его как бы не существует. И таких людей много. Как они могут спастись?
— О многих таких людях мы ничего не знаем. Иногда такие люди возвращаются, потому что по неизвестным причинам российский режим решает их освободить. В результате взаимных освобождений иногда возвращаются люди, о которых ничего не было известно много лет.
Но такое везение — это редкое исключение. Чтобы как минимум узнать что-то о таких людях, требуется очень сильное давление на российский режим, чтобы он начал выполнять уже взятые на себя обязательства. Например — допускать представителей Международного комитета Красного Креста в места принудительного содержания для выявления всех лишенных свободы. Сегодня на большинство обращений из МККК по поводу посещения российских тюрем и колоний Российская Федерация просто не отвечает.
— Я даже спрашивать вас не стала про Красный Крест, почему-то у меня и мысли не было, что его представителей пускают к украинцам.
— Их действительно не пускают. То есть я знаю случаи, когда в 2022 году Международный комитет Красного Креста попадал в места принудительного содержания и передавал информацию родственникам задержанного человека. И тогда родственники получали короткие весточки о том, что военнопленный или гражданский жив. Но — без указания места, где он находится. Тем не менее, это была хоть какая-то информация. Потом такие посещения представителями МККК просто сошли на нет.
— А почему без указания места, если все-таки посещения были?
— Российская Федерация заявляет, что такая информация может нанести ущерб безопасности тех, кого они удерживают.
— Но почему представители Красного Креста слушались и не говорили, где они побывали и где видели конкретного человека?
— Я не могу отвечать за абсурд российского режима.
— Что рассказывают люди, которым удалось спастись? Что с ними происходило в плену?
— Что с ними происходило… По подтвержденным данным, это исследование Управления ООН по правам человека, 91% украинцев в российских тюрьмах подвергались пыткам. Это пытки электрошокером, это пытки во время медицинских процедур, это избиения, это запрет сидеть в дневное время при нахождении в камере. И множество других.
Кроме непосредственно пыток, есть такие страшные вещи, как отказ в медицинской помощи. Это широко распространенная практика, когда человек умирает просто потому, что к нему не подходит врач. И это, кроме того, участие в пытках российских врачей и медсестер. Мы фиксируем такие факты, и недавно украинская правозащитная организация Центр гражданских свобод подготовила на эту тему специальный доклад, я там один из соавторов, об использовании пыток медицинским персоналом в России.
Помимо этого, во многих местах принудительного содержания очень плохое питание. То есть порции просто недостаточные для поддержания жизнедеятельности. Люди теряют иногда до половины веса, который у них был до лишения свободы.
И во всех случаях это грубое нарушение Женевских конвенций. Женевские конвенции говорят, что ни военнопленных, ни гражданских нельзя содержать в тюремных условиях, за исключением отдельных случаев, когда это нужно для их же безопасности. Но вот этот последний фактор абсолютно исключен, безопасности этих людей ничего не угрожает, кроме российского режима, но держат их не в специальных лагерях, а в тюремных условиях.
Я был в российском следственном изоляторе, я хорошо представляю, что это такое. Человек полные сутки находится в закрытом помещении. В лучшем случае — часовая прогулка на воздухе. Это приводит к другим острым проблемам. Из-за кислородного голодания снижается иммунитет, начинаются болезни. Когда человек круглосуточно видит только стены камеры, у него возникает сенсорная депривация, всё это очень серьезно влияет на психологическое состояние. Украинские военнопленные и гражданские в автобусе после обмена в Украине, 24 августа 2025 года. Фото: EPA.
— Как вы убеждаетесь, что пытки, о которых вам рассказывают, действительно были? Да, мы знаем такие страшные случаи, как с Викторией Рощиной. Но вдруг это был такой эксцесс, а все остальные наговаривают на Российскую Федерацию?
— Во многих случаях информацию подтверждают объективные доказательства.
— Телесные повреждения?
— Конечно. Это телесные повреждения, это недавние переломы, это повреждения кожи, это следы от электрошокера, такие характерные двойные метки на коже. И множество других свидетельств. Иногда это ожоги, потому что на людях выжигали татуировки. То есть у человека была татуировка, например, украинский герб, это место на коже заливали горючей жидкостью и поджигали. Объективных доказательств более чем достаточно.
— Слушайте, а зачем они людей пытают? Ну, можно добиваться признания, можно выбивать информацию о тайных врагах России, всё такое. Но зачем пытать 85-летних старух, которым нравилась работа киевских коммунальных служб?
— Мы это тоже анализировали. По нашей информации, здесь есть две основные причины. Первая — добиться от людей абсолютной покорности, сломать человека психологически, чтобы он не представлял проблемы для тех, кто его удерживает. И одним из подтверждений такой стратегии стали для нас рассказы некоторых вернувшихся украинцев. По их словам, когда в каком-то заведении украинцев становилось чересчур много, пытки уменьшались или даже совсем прекращались. Один из тех, кто говорил об этом, сделал такой вывод: россияне боялись большой организованной массы людей. Кстати, именно поэтому начиная примерно с 2023 года украинцев начали переводить в разные места по всей территории России.
— Да, мне тоже говорили, что с 2023 года украинцев стали распихивать по самым отдаленным колониям в РФ.
— Сейчас известно около двухсот мест принудительного содержания вплоть до Дальнего Востока, и там содержат вот таких инкоммуникадо — украинцев, полностью изолированных от внешнего мира. Я говорю не о людях, получивших приговоры российских судов, это тоже вариант незаконного лишения свободы, но такие случаи надо рассматривать отдельно. А я говорю сейчас о людях, которых лишили свободы без судебных решений.
Вторая причина, по которой людей пытают, кроется в человеческой психологии. В системе российской ФСИН достаточно много людей, которым нравится причинять страдания. В обычных условиях их контролируют, их как-то ограничивают. „
Но применительно к украинцам им дали указание не сдерживать себя: в отношении украинцев, как военнопленных, так и гражданских, они могут делать всё, что захотят.
— В тех случаях, когда украинцев содержат в обычных колониях вместе с зеками, осужденными по общеуголовным статьям, как к ним относятся российские уголовники?
— Никогда, ни в одном случае не допускается взаимодействие российских заключенных и украинцев. Всегда, во всех случаях украинцев содержат в тех же колониях, тюрьмах или следственных изоляторах, но в отдельных локациях. Это может быть отдельное здание на территории, свой этаж, но это всегда отдельная локация. И коммуникации с российскими заключенными не допускаются.
— Но их ведь как раз и разбрасывают по разным тюрьмам, чтобы не допускать высокой концентрации украинцев в одном месте. Как их изолируют, если нельзя допускать контакта с другими зеками? В одиночках держат?
— Пока я не знаю случаев, чтобы держали в одиночках, хотя это не показатель, возможно, и такое есть. Но всегда соблюдаются эти два правила: украинцев не концентрируют в большом числе в одном месте и никогда не допускают их контактов с российскими заключенными.
Второе делается, вероятно, для того, чтобы полностью погрузить украинцев в информационный вакуум. Люди не получают никакой информации, и так удобнее манипулировать их сознанием. В некоторых случаях люди, возвращаясь, рассказывали: они не знали, какой увидят Украину, думали, что от нее, может быть, осталась одна Львовская область.
Один из способов психологического давления на людей — их заставляют петь российские песни и гимн. Это происходит практически везде. Но вот что интересно: не заставляют петь российский гимн в тюрьмах в Чечне. Вероятно, чеченские надсмотрщиков и сами относятся к этому гимну отрицательно. Но ежедневное исполнение российского гимна — это массовая практика. За отказ это делать — избиение. И избиение, если надсмотрщикам, например, не понравилась какая-то нота. Украинские заключенные в российской тюрьме, 21 июня 2024 года. Фото: Михаил Воскресенский / Спутник / Profimedia.
— То есть петь надо еще и красиво?
— Это тоже способ издеваться. Кроме гимна, украинцев заставляют петь российские песни вполне определенного репертуара, из патриотической, назовем это так, линейки. Например, «День Победы». Или новодел вроде «Дядя Вова, мы с тобой». О том, как все россияне сплотились вокруг вождя и готовы пойти с ним в последний бой. Это всё украинцев заставляют повторять снова и снова, вероятно, расчет такой, что количество перейдет в качество в смысле влияния на психику людей.
— Вы сказали о людях, которые считали, что от Украины осталась одна Львовская область. С ними там такие политинформации проводят? Какую вообще информацию о внешнем мире они получают и какими способами? Или их просто держат в вакууме?
— Я не могу сказать, что их держат в вакууме. То есть им не дают информации, но в камерах у них, как правило, работает российское радио, это стандартная тюремная практика. Официальная государственная пропаганда заменяет любую информацию.
— Но есть ли какой-то специальный спущенный сверху, как песенный репертуар, нарратив, который надо вдалбливать украинцам?
— Он есть, но представлен в форме государственной пропаганды.
— Есть ли у этих людей возможность облегчить свое положение, хотя бы пыток избежать? Если они будут хорошо петь гимн и славить Путина, это поможет? Или издеваться всё равно будут?
— Я беседовал с людьми, которые говорили: чтобы избежать побоев и какого-то необратимого вреда здоровью, они очень старательно пели эти песни. Действовало это по-разному, иногда помогало, иногда нет. Но я хочу подчеркнуть, что это абсолютно правильная стратегия выживания.
— Конечно. Поэтому я и спрашиваю, может ли это помочь.
— Еще в Советской армии мне впечатали в сознание алгоритм поведения военнопленного. Это именно алгоритм, то есть ты не переходишь к следующему этапу, пока не выполнен предыдущий. Первый шаг — выжить. Второй шаг — бежать. Третий — нанести ущерб врагу. Так вот: ради выживания вполне можно петь и российские песни, и российский гимн.
— Сейчас наверняка есть люди, которые продолжают собираться на оккупированные Россией территории, чтобы спасти там какую-то свою собственность. Какие рекомендации вы для них разработали?
— Первое, что я могу посоветовать и всегда советую, — это не ехать туда. Ну вот не ехать — и всё.
— Вы же начали с того, что для людей часто очень важно сохранить жилье, на которое они работали всю жизнь, и это можно понять.
— Понимаю, но это вопрос приоритетов, жизнь в любом случае дороже. Просто не всегда у человека есть осознание, что именно его жизнь на кону. Хочется видеть ситуацию через розовые очки.
Если все-таки человек принял решение ехать, нужно покупать новый телефон, абсолютно новый. Нужно проверить всё, что везешь с собой, чтобы ничего не указывало на лояльность Украине. И нужно быть психологически готовым к очень долгому, изнурительному допросу.
— Как? Есть ли какие-то инструкции, как вести себя на допросе, как отвечать на вопросы? Наверняка вопросы эти известны?
— Репертуар вопросов очень широкий. Я приводил вам в пример вопрос о работе коммунальных служб, и это как раз показывает, насколько широк спектр. Поэтому совет здесь может быть один: говорить так, чтобы не вызвать никаких подозрений. Хотя и это не обязательно поможет. Человек может просто кого-то напомнить тому, кто ведет допрос, вызвать неприятную ассоциацию, и этого может быть достаточно для задержания. Фильтрация — это такая лотерея, где не все зависит от поведения человека. Фото: EPA.
— Какие существуют механизмы освобождения, спасения тех, кого так задержали?
— Они существуют и используются, но я не могу о них говорить. Могу только сказать, что и они помогают не во всех случаях. Поймите, что это ситуация, в которой нет эффективных универсальных рецептов, просто необходимо использовать всё что можно. Необходимо использовать проверенные алгоритмы, необходимо разрабатывать новые. И мы постоянно этим занимаемся.
— Есть история Виктории Рощиной, тело которой вернули с явными следами попыток скрыть истязания. Есть украинский военнопленный, которому российский врач выжег на животе «Слава России». Есть другие страшные случаи. Можете ли вы с помощью тех, кому удалось спастись, всё-таки выяснять, что именно произошло, устанавливать виновных?
— Да, мы всегда стараемся это делать. Случаев гибели и гражданских, и военнопленных достаточно много, и далеко не всегда тела этих людей передают Украине. Тело Виктории передали, но это скорее исключение. Преступная система пытается замести следы. Поэтому на ваш вопрос я отвечаю: да, мы пытаемся устанавливать всё, что возможно. Но я не могу сказать, что мы знаем обо всех случаях таких смертей.
— В тех случаях, когда становится известно о человеке, которого удерживают в российской тюрьме, огласка помогает облегчить его положение?
— Это индивидуально, общего правила нет. Иногда огласка помогает сохранить человека в живых. То есть работает такая схема: если о человеке активно говорят в публичном пространстве, то убить его — это нарваться на возможные проблемы.
Но иногда человеку в силу каких-то его конкретных обстоятельств огласка нежелательна или даже опасна. Например, его избивают за каждое упоминание его имени в прессе, говоря при этом: вот о тебе опять написали — мы будем тебя за это бить. Поэтому решение организовать огласку или отказаться от нее обычно очень тяжелое, принимать его должны представители человека. Украинские заключенные смотрят телевизор в российской тюрьме, 21 июня 2024 года. Фото: Станислав Красильников / Спутник / Profimedia.
— Для кого предназначен ваш доклад, кто его адресат?
— У него несколько целевых аудиторий. Первая — это западные политики и представители власти, которые принимают решения о санкциях в отношении российского режима. В нашем докладе сформулированы очень конкретные рекомендации о необходимости специальных санкций за незаконное лишение свободы в отношении трех российских государственных организаций. Первая — военная полиция Министерства обороны. Я уже говорил о роли военных комендантов, а комендатура — часть военной полиции.
Вторая из этих организаций — Федеральная служба исполнения наказаний, третья — Федеральная служба безопасности. И мы говорим о необходимости санкций не только в отношении сотрудников этих контор. Нужны санкции в отношении именно организаций. И 24 февраля этого года Европейский парламент принял резолюцию, в которой с нашей подачи содержится призыв к введению таких санкций. Но санкции вводят или правительства конкретных стран, или Совет министров Европейского союза, поэтому необходима большая работа, чтобы от них этого добиться. Санкции должны состоять в полном прекращении сотрудничества с этими организациями и в перекрытии для них любых поставок.
— По-моему, с ними давно не сотрудничают, но санкции не то чтобы сильно помогают конкретным пленным украинцам.
— Вы удивитесь, но Федеральная служба безопасности на своем сайте в разделе «Международное сотрудничество» с гордостью пишет, что они сотрудничают с 217 спецслужбами в 109 странах, из этих 217 служб только 56 — пограничные, которые вынуждены сотрудничать с соседями.
Второй адресат нашего исследования — западное гражданское общество и средства массовой информации. Для нас очень важна международная солидарность. „
Если граждане разных стран не будут говорить своим правительствам о необходимости давления на российский режим, то украинские некомбатанты будут находиться за решеткой еще много и много лет, добровольно режим не освободит этих людей.
Средства массовой информации играют огромную роль, поскольку проблема по-прежнему остается неизвестной для большинства людей в мире. Многие просто не понимают, как подобное может происходить, просто сознание не воспринимает это как реальность.
— Я читала ваше исследование на русском языке. Кто адресат в России?
— Третий адресат — представители российского режима, винтики той самой вертикали власти, потому что пока она выполняет легко и без раздумий любые незаконные приказы. Но в этой системе есть люди, которые понимают, что их превращают в военных преступников. Есть люди, которые понимают, что когда-то им придется отвечать за сделанное. Российский режим не вечен, он имеет имитационный характер и когда-то упадет. И люди, которые согласились принимать участие в его преступлениях, станут подсудимыми или в международных судах, или в российской новой системе правосудия. Украинцы, родственники и друзья на церемонии прощания с Викторией Рощиной в Киеве, Украина, 8 августа 2025 года. Фото: Sergey Dolzhenko / EPA.
— Как, по-вашему, отреагируют на ваше исследование обычные люди в России, если прочтут? На них может как-то подействовать такая информация?
— В российском обществе есть достаточно много людей, которые уже сейчас помогают украинцам, незаконно лишенным свободы. Эти люди не занимаются политикой, они выполняют гуманитарную миссию. Они просто люди, которые помогают другим людям.
— И, добавлю, очень рискуют при этом.
— Да, они очень при этом рискуют. Потому что российский режим сделал преступлением обычное сочувствие к страдающему человеку. Это чудовищно, но я просто констатирую. И нам известно достаточно много случаев, когда россиян лишали свободы за помощь украинцам и даже убивали. Поэтому я могу сказать, что мы очень благодарны тем людям в России, кто, несмотря на подобные риски, продолжает выполнять свою человеческую миссию. ...