«Вся Константиновка превращена в килзону»

В начале июля российские власти в очередной раз сообщили, что силы армии РФ полностью захватили Константиновку — 80-тысячный когда-то город в Донецкой области Украины, в 30 километрах от Краматорска. На самом деле бои за Константиновку продолжаются — и на этом участке фронта, как и на многих других, ключевую роль теперь играют дроны. Специальный корреспондент «Новой газеты Европа» Дмитрий Дурнев отправился под Константиновку в расположение одного из обычных батальонов беспилотных систем в структуре Вооруженных сил Украины, чтобы своими глазами увидеть, как ведется война через экраны.
У Володи очень крутое рабочее место. Он комфортно расположился перед тремя экранами. На большом планшете на столе — подробная карта. Прямо перед глазами — огромный экран, на котором кусок территории города с высоты птичьего полета, обычно с оптики разведывательного дрона, но иногда экран переключается на боевой беспилотник, тогда качество картинки чуть падает. Видны квадраты улиц, разрушенные здания, дома с пробитыми крышами и недостающими этажами, обтесанные осколками деревья — не хватает только людей. 
— Такая война — все по подвалам сидят! — объясняет Володя. — Если какой русский себя проявит — считай, он труп: слетаются сразу на него одного 15–16 FPV-дронов (от First Person View: дроны, управляемые от первого лица. — Прим. ред.), обваливают любое укрытие!
Один дом с таким подвалом у него как раз на третьем, секретном экране справа, где высвечивается конкретная оперативная задача: там заметили российского солдата. Дом такой же, как у моих соседей в Краматорске: кирпичный, компактный, с выцветшим чердаком, когда-то окрашенным в синий, и шифером на крыше; на участке вокруг везде пробивается зелень: видно, что всё порядком заросло, — хозяев нет уже как минимум пару месяцев. Справа от картинки с дрона — квадраты с позывными операторов, пилотов, разведчиков на позициях: всего переговариваются голосом, обсуждая задачу и передвижения одинокого врага, человек десять.
При этом находимся мы далеко от килзоны. Володя сейчас пилот «старлинколета». Так местные зовут любые беспилотники, управляемые с помощью небольшого передатчика «Старлинк»: они не реагируют на помехи и вражеские средства радиоэлектронной борьбы, управлять ими можно с любого расстояния — был бы хороший интернет. При таких раскладах оператор боевой машины может теоретически располагаться хоть в Жмеринке, хоть в Ужгороде и убивать захватчиков в Константиновке. Мы же сидим в надежном здании в Донецкой области (не хочу и не могу называть конкретный населенный пункт): в соседних помещениях идет ремонт-наладка всевозможных летающих и нелетающих механизмов, гудит кофейный аппарат на кухне. 
— Сейчас вы видите, как с позиции смежников, это разведчики, прилетел борт — это общий план сарая, где спрятался русский, — комментирует оператор. — У них кончаются батареи, и их сменит наш борт. Видите, мигнуло? Это поменялись дроны, один полетел домой. Если [противник] в доме останется, туда фугас большой залетит и всё обвалит — он точно «трехсотый» будет. Если не выдержит и выбежит из дома после обнаружения, тут ему и совсем конец!
На экране появляется периодически мутнеющая картинка с камеры дрона, как поясняет оператор, это на оптике: если беспилотник движется на оптоволокне, картинка будет гораздо четче. Дрон сбрасывает бомбу, но она не взрывается. 
— Всё как на войне — и бомбы не взрываются, и дроны, бывает, не долетают, и сбивают, бывает, но их столько, что любой обнаруженный враг будет поражен всё равно! — говорит Володя.
Если выйти на улицу, вокруг обнаружатся побитые здания, вездесущие антидроновые сетки, ободранные и нет, и могучие заросли сорняков и дикорастущих кустов: в Донецкой области коммунальщики уже редко что-то стригут и чистят. Рядом с этой картинкой военного запустения процветают самые передовые технологии человечества. Тех же аппаратов «Старлинк» — частной глобальной спутниковой системы — на фронте с украинской стороны многие тысячи; те, что выданы армии от государства, оплачиваются ежемесячно Польшей, несмотря на исторические конфликты. Связь с помощью «Старлинков» самая надежная, а вот юркие FPV-дроны управляются по радиосвязи, и вражеский РЭБ на них, если правильно подобрать частоту, влияет, да и качество передачи видео хромает, бывают и помехи. Вид на Константиновку с FPV-дрона. Фото: Дмитрий Дурнев / «Новая газета Европа»
Чтобы обойти РЭБ, на фронт пришли дроны, управляемые по нежным тонким «проводам», оптоволокну: катушку с ним дрон несет под собой, из-за чего он становится менее маневренным и летит строго столько, сколько на его катушке волокна — в среднем километров 15–20. 
Этими нежными нитями оптоволокна теперь засеяны остатки городов и лесов Донбасса, уже найдены первые птичьи гнезда, свитые из оптоволокна.
— Ушел в кусты! — ловлю я реплику переговоров бойцов из динамиков. — Заходи правее дома!
Беспилотник кружит вокруг, а потом «входит» в куст и гаснет: этот взорвался там, куда послали. Уцелеть при взрыве полуторакилограммового фугасно-осколочного снаряда без тяжелой контузии и множества ранений шансов нет. На одну цель могут заходить до 15 FPV-дронов и пара бомберов — они на случай, если солдат противника не один, гарантированно «разберут» любое укрытие: частный дом, этаж, погреб или подвал с бетонными перекрытиями. 
«“Разведчиков” хватает на всех»
Дело происходит в Константиновке — городе в Донецкой области, в 30 километрах от Краматорска: до войны он был большим промышленным центром, здесь жили почти 80 тысяч человек. Даже если не слушать заявления российских официальных лиц, которые регулярно «берут Константиновку под контроль», а смотреть на карту боев в городе, она может испугать. Серая зона крыльями окружила центр, отдельные солдаты российских вооруженных сил фиксируются на окраине, обращенной к следующему по дороге поселению — Алексеево-Дружковке. 
При этом классических контактных боев в городе нет совсем. Просто отдельные российские бойцы, редко когда группами по паре человек, просочились в районы, где украинской пехоты в принципе не было, и сидят там. Ресурса искать и выкуривать их всех обычным образом у украинцев пока нет. Мои собеседники в ВСУ заочно спорят, сколько всего солдат противника проникли на улицы Константиновки: чуть больше сотни или чуть больше двух сотен? Их ведь еще поди найди по местным подвалам. 
Война тем временем идет в своем графике. В город летят российские планирующие бомбы, перехватчики, всевозможные дроны, ударные и зенитные. FPV-шки гудят днем и вечером, в темное время их значительно больше. Никакие машины не доезжают в Константиновку уже больше двух месяцев — туда бойцы идут налегке и с «кравчучками»: хозяйственными сумками на колесах, которые так назвали в 1990-х в честь первого президента Украины Леонида Кравчука. Еще туда едут НРК — наземные роботизированные комплексы, разнообразные колесные и гусеничные роботизированные платформы.
— Зайти в город — это значит в течение суток гарантированно получить баротравму! — говорит знакомый офицер из подразделения беспилотных систем. 
Его бойцы, ударные группы и разведка, сидят на позициях не в городе, а рядом с Константиновкой: FPV-дроны на радиосвязи летят на 25 километров.
Именно здесь, за спиной тылового оператора или в ситуационной комнате батальона, можно наблюдать, как ведется дроновая война будущего, которая происходит уже здесь и сейчас. 
Таких подразделений, как этот обычный линейный батальон беспилотных систем, в структуре обычной мотострелковой бригады (по просьбе командования я не называю его конкретных данных) много. Они перекрывают линии ответственности друг друга, взаимодействуют, получают боевые задачи и с разных позиций по очереди вылетают зачищать обнаруженных одиноких российских солдат. Сверху, третьим слоем после дронов-«камикадзе» на радиосвязи и бомберов, их страхуют «старлинколеты»: либо разведка, либо ударные аппараты — они очень разные, от небольших «Горыней» (груз сброса — до пяти кило, хоть воды, хоть бомбы) до заметных и массивных «Вампиров».
— Эта Константиновка — она ж не российская. Тут они есть, а вот тут и тут, — Володя показывает пальцами на экран, — наши позиции. Ситуация динамично меняется, фактически вся Константиновка превращена в килзону. Украинские военнослужащие перевозят припасы недалеко от Константиновки, 25 июня 2026 года. Фото: Anatolii Stepanov / Reuters / Scanpix / LETA
Моих вопросов про «рабочие смены» Володя не понимает. 42-летний ветеран батальона, недавно вернувшийся в его расположение, он тут, на позициях, живет, занимается своими задачами, варит кофе, а рация всё время рядом: при обнаружении очередного зазевавшегося врага он отвлекается и идет вести свой «бомбер» к цели. Это похоже на бесконечную видеоигру, только за пультами совсем не подростки.
— Всё делается только так теперь! — горячо говорит оператор. — Только беспилотниками, никакой артиллерии, она вся где-то там, на уровне бригады. Вы видели: «разведчиков» хватает на всех, они будут висеть над обнаруженной целью, меняться, туда будут лететь все средства поражения, какие есть, пока цель не будет уничтожена. Такая вот война сейчас! В селе рядом групп противника уже нет, если они появляются, их уничтожают сразу. Теперь ходят по одному, такая вот российская тактика — называется словом «просачивание». Человек у них идет на смерть без надежды на помощь совсем, он же один, никто ему не поможет. Страшная война…
Задачи свои батальон решает творчески, исходя из наличной номенклатуры средств поражения. Например, комбат сетует на временное отсутствие тяжелых бомбардировочных дронов — все в ремонте, а между тем от батальона требуют «разбирать» импровизированные железобетонные укрытия, которые обычной FPV-шкой сразу не разбить. 
— Работать будем комплексно! — говорит командир подчиненным. — Дистанционное минирование, зажигательные, термобарические сбросы, фугасы: зацепим там всех по-любому. 
«Трехсотый» враг лучше «двухсотого» — он продолжает засорять эфир, просит помощи, медикаменты, воду. Отбирает ресурс, а вот дальше уже гарантированно не идет.
Бомба в сарае
За день до нашей встречи с Володей я оказываюсь вдалеке от зоны боевых действий в 30–40 километрах от его позиций, в брошенном доме в мертвом селе. Здесь располагается инженерно-саперный взвод: этим ребятам, работающим со взрывчаткой, и так хватает риска, под оптику ударных дронов противника их стараются не подставлять. У командира батальона вообще сложное и разветвленное хозяйство: помимо людей непосредственно на позициях, есть собственная станция техобслуживания для многочисленных машин, мастерская по ремонту наземных роботизированных систем, взвод технической поддержки всего летающего (он как-то особо вычурно называется) — и вот инженеры-саперы.
В обычном тазике с водой, в кастрюльке среднего размера на водяной бане греется варево, а обычный мужик в шортах и в бейсболке подсыпает, помешивая, в это варево что-то по консистенции напоминающее собачий корм. Вокруг попахивает овечьим навозом; я успеваю подумать, что это делают какую-то питательную смесь, — и слышу, как напарник советует мужчине: «“Серебрянки” еще подсыпь!» Так здесь выглядит лаборатория.
— Мы обычный тротил тут мешаем с селитрой, серебрянкой, еще разным — и получается взрывчатка, которая не только взрывается, но и поджигает, что-то типа объемного взрыва, понимаете? — поясняет мне сам варщик, бывший столяр, которого тоже зовут Володя. 
Рядом на земле стоит большой ящик с корпусами будущих бомб, такие простые цилиндры под заполнение всякой начинкой — на них сохранились даже заводские этикетки: «Термос 1.2, Боєприпас кумулятивно-уламковий, калібр 75 мм. Рекомендована кількість вибухової речовини 500 грамів», — и так далее. Три примерно таких же, но чуть побольше размерами, цилиндра заполняют из того самого тазика с варевом.Картонный ящик с корпусами будущих бомб. Фото: Дмитрий Дурнев / «Новая газета Европа»
— Самый нормальный боеприпас — на полтора килограмма! — поясняют мне инженеры. — Его и FPV-шка донесет, и на местности он годный — [россияне] ж сейчас чаще всего по одному ходят, больше взрывчатки просто не нужно! Это такой простой фугас.
Бывший столяр Володя воевать начал в феврале 2022 года — в пехоте теробороны. Его напарники, такие же основательные мужчины, объясняют мне, что к ним в команду отбирают тех, кто на гражданке работал руками, в любых ремеслах.
— Взрывчатку мы по-разному получаем: и поставками нормальными, и с боеприпасов достаем — что выплавляем, что выбиваем с неликвидных, разобранных, — продолжает экскурсию Володя и говорит, что самое интересное у них за домом, еще в одном сарайчике. 
Туда я иду, уже посетив кухню, где стоит кофе-машина, кирпичная печка и работающий 3D-принтер: там можно налить себе кофе в легкую металлическую чашку с надписью «Мій коханий захисник» и изображением сердечка на фоне ломаной линии кардиограммы. Сочетание абрикосовых деревьев, овечьего запаха, домашнего быта, который еще помнит эвакуировавшихся хозяев, и всевозможного оборудования из XXI века завораживает.
У саперов всё нормально, у них всё есть: от макарон и тушенки до противотранспортных мин на переработку. Им, кажется, передают наличные деньги — украинская армия за всё платит, за аренду помещений в первую очередь. Моей маме за мою бывшую дачу парни, расквартированные там, тоже приносят 4000 гривен (около 80 евро) каждый месяц. 
Чашка, которую я захватил на кухне, как выясняется, принадлежит парню по имени Микола. Он тоже из трудящихся — раньше работал на стройках в Польше и Германии, делал фасады и крыши. 
— Отправили меня в свое время на учебу, сам сюда попросился — наш командир в пехоте перешел в инженерку, им нужен был водитель на КРАЗ, я и перешел, — поясняет Микола. — Командир мой погиб уже, а я вот так и выучился на сапера.
В сарайчике он возится с круглыми заводскими штуковинами: мажет их вокруг горловины белой пастой (это американская пластиковая взрывчатка С-4), а потом засыпает по кругу металлическую самодельную крупную дробь и докладывает в нишу несколько металлических пластинок — для разнообразия осколков. Потом всё это дополняется крышкой, скотчем — и «сброс» готов.
— Посмотрите, это обычный кассетный боеприпас, я его переделываю в бомбу под FPV-дрон. Он из ФАБ, кассетной, гляньте на год производства: еще советский, — объясняет Микола на ходу. 
У крупных поражающих элементов видны разнообразные фабричные маркировки и год производства — 1988. Наклепанное в перестройку оружие сейчас переделывают под новый формат, предназначенный прицельно для одного стандартного штурмовика армии России.Поражающие блоки советской кассетной бомбы, произведенной в 1988 году. После их модернизации их сбрасывают в килл-зоне с беспилотника. Фото: Дмитрий Дурнев / «Новая газета Европа»
«Ты идешь, а небо гудит»
За четыре дня в батальоне я не встретил ни одного профессионального военного: все сплошь вдумчиво относящиеся к своему новому делу гражданские специалисты. Комбат — бывший чиновник, остальные начинали в армии как рядовые бойцы территориальной обороны больше четырех лет назад. 
Вот «стажерка» Наталья — она сосредоточенно стучит по клавишам в комнате, где сидит оператор Володя со своими экранами. Новобранец, она в ВСУ только второй месяц.
— Я с Харьковщины, совсем еще зеленая, только обучение прошла, пока тут для мебели еще, учусь, — рассказывает она. — Я доброволец! У меня был свой бизнес, держала хостел во Львове. А образование у меня техническое, Харьковский университет — радиоэлектроника, микроэлектроника, робототехника. Такая специальность, которую раньше в нашей стране было трудно применить, еще и вкладываться в свое обучение нужно было сильно. А сюда вот взяли — надеюсь, пригожусь!
У оператора Володи другая история: он со всех сторон заслуженный ветеран движения, воюет в этой части уже два с половиной года. Недавно терапевты нашли у него серьезную хроническую болячку, он лежал в госпитале, ему выстроили план терапии, и он уговорил командование, несмотря на ограничения, вернуть его в строй. У него тоже техническое образование, но до войны он двадцать лет в своем городке занимался выборами — руководил отделом, который вел городской реестр избирателей.
В отличие от напарницы, служащий больше двух лет Володя — человек опытный и может проанализировать, как меняется роль его подразделения. 
— Наша рота была на Курщине, на Сумщине, и еще год назад всё было по-другому! — объясняет он. — Мы на машине с грузом заезжали на позицию — вот так, представляете, грузились и ехали! А теперь не то что доехать, пешком невозможно добраться до позиции — по 10–12 километров нужно идти, да еще и груз тащить на себе и на «кравчучках». И невозможно дойти — ты идешь, а небо же гудит! Не каждый 10–15 километров физически вытянет, ты ж не на прогулку идешь: ты прячешься, ускоряешься, отстреливаешься! Мне 42, вроде всё нормально с физикой — а одышка появляется. В последний мой боевой выход возвращались с позиции группой, все моложе меня там были. Они спешат, они ж жить хотят, а мне отдышаться, приткнуться в укрытие надо время от времени.
Всё поменялось в новых условиях! Такой войны еще год назад не было. Никто сейчас с автоматом не бегает, не штурмует. С российской стороны ведь то же самое происходит. 
Оператор вспоминает штурмы, которые он еще недавно видел в Курской области, — там, по его словам, он наблюдал атаки, где участвовали корейцы, граждане КНДР. 
— Это вообще не приведи Господи! — говорит Володя. — Чистое поле, как во Вторую мировую, идут цепью тридцать человек — и на каждого корейца по пять наших FPV-дронов вылетало. Их всех в той атаке уничтожили. Они вообще не понимали, что такое современная война, — их просто вывели в атаку в поле возле Суджи. А вытеснил нас оттуда [российское подразделение беспилотных систем] «Рубикон» — и тоже FPV-шками.Военнослужащие патрульной полиции ведут огонь из автоматов, чтобы сбить российский беспилотник недалеко от Константиновки, 24 июня 2026 года. Фото: Anatolii Stepanov / Reuters / Scanpix / LETA
Володя перечисляет, с чем работают операторы дронов: 
— Вес имеет значение, у меня всё записано! — чаще всего в ход идут те самые осколочно-фугасные полуторакилограммовые боеприпасы, которые собирают инженеры: — Наш бомбер небольшой, но берет две таких бомбы, а FPV-шка — только одну. 
Еще есть снаряды поменьше: «зажигалки» по 1,3 килограмма и мины по 650 грамм. А есть побольше: бомбу «Зала-5» весом в пять кило бомбер еще может поднять и пронести на 25 километров, а вот «Залу-7» (на семь кило, соответственно) поднимает уже только «Вампир».
— Так изменилась эта война, — подытоживает оператор. — Люди, как муравьи, сидят, прячутся, суетятся. Посмотрите на экран, вот перед вами Константиновка. Смотришь — пустой город! А он ведь не пустой, понимаете, — там и наши сидят, и россияне, и никто носа не показывает. 
Вот на экране наша разведка на боевой миссии: сами видите — они в поисках цели. Как только ее найдут, дадут информацию на ситуационную комнату, и те передадут команду на атаку. Мы такое накрываем бомбами, но вчера наш бомбер немного подстрелили, и он на ремонте. Но обычно на обнаруженную цель летит всё, что есть. 
«Полгода пройдет — и наступит будущее»
Володя уверен: война будущего выглядит именно так. 
— Сейчас наши экипажи на FPV-шках с радиосвязью работают, располагаясь в укрытиях рядом с Константиновкой. Вы же видите на экране: то нормальная связь, то помехи пробивают — РЭБ работает. Но еще полгода пройдет — и наступит будущее: оно за такими подразделениями, как наше. Комната с хорошим интернетом, где угодно в пределах Украины, пара пилотов, идеальная связь через «Старлинк», идеальная картинка — и всё, полетели на поражение! Пушки так не стреляют точно, как наши дроны бомбы доставляют. Сейчас окопы, как в начале войны, уже глупо копать, не поможет тот окоп от FPV-дрона никак! 
Я смотрю на карту на одном из экранов на рабочем месте Володи: железная дорога в Константиновке, магазин «Купава», парк «Юбилейный» — вижу рядом с ним отметку «Временно не работает» и понимаю, что для маршрутизации вылета дронов используется как заготовка обычная гугл-карта. 
Возле железной дороги в каком-то из домиков в 1919 году родилась моя бабушка. По сохранившимся семейным преданиям, новорожденная лежала на кровати, и над нею в стену влетела винтовочная пуля — шли какие-то бои еще гражданской войны. Отсюда же в 1941-м мой дед Гриша ушел по мобилизации и через день вернулся с группой друзей — разбомбили эшелон. Бабушка их накормила, напоила, спать уложила, а утром вывела за порог и отправила Родину защищать — он шел пешком степями до самого Сталинграда, прошел всю оставшуюся войну и выжил. Все его друзья остались при женах, и всех расстреляли немцы. 
Сейчас моя несгибаемая баба лежит в Краматорске на погосте, обращенном к Часову Яру: этот район девятиэтажек, переходящий в кладбище, до войны назывался по мотивам книжек писателя Симонова — «Живые и мертвые». Там не рекомендовано появляться военным машинам: FPV-дроны на обычной оптике уже летают — только в среду, 1 июля, сожгли три гражданских автомобиля. Но здесь же я утром видел сельские машины, торгующие с багажников во дворах домашним молоком и творогом, — и очереди людей из домов вокруг. Рынок работает, еще работают кофейни вокруг, но каждый день в этом строю отважных появляются пробоины: кто-то выезжает, кого-то убивают. Фугасные бомбы, к примеру, снесли большой супермаркет на автовокзале Краматорска, я всегда с него начинал каждый свой приезд: вода, еда на первое время, хозяйственные товары. Супермаркет был украшен при входе большим плакатом о действиях при тактическом ядерном взрыве. Теперь этого большого павильона просто нет.Поселок Красноторка недалеко от Краматорска, где находится крайнее отделение почты — там жители Дружковки теперь будут получать пенсию. Фото: Дмитрий Дурнев / «Новая газета Европа»
В ночь на пятницу фугасная бомба упала на трассу в Дружковке, которая находится между Константиновкой и Краматорском. Там же постоянно летают российские дроны, участок трассы между Краматорском и Дружковкой считается крайне опасным для передвижения. При этом в Дружковке продолжают жить люди: всю весну здесь работала пара отделений государственной украинской почты, продуктовые магазины и даже местный Центр оказания административных услуг. Последнее почтовое отделение отсюду эвакуировали в конце июня — теперь жителям Дружковки надо ездить за пенсиями в Красноторку, крайний к фронту относительно мирный населенный пункт. 
Вокруг Краматорско-Славянской городской агломерации, последнего живого украинского места в Донбассе, затягивается петля войны. А внутри этой петли идет спокойная жестокая работа. Тут всё системно, вдумчиво, осторожно: главная задача — уничтожить врага, но самому при этом уцелеть. Тут вызревает новое будущее, грядущая революция, в результате которой живые пилоты уйдут с поля боя, от контузий и ранений, в уютные офисы с кофейными аппаратами, а война окончательно пойдет в города — с ракетами и беспилотниками на пространстве от Владивостока до Львова.
— Сейчас еще штурмовая пехота куда-то заходит, НРК у нас доставку воды, еды, боеприпасов, FPV-шек осуществляют. А есть же уже и другие НРК — с пулеметами, гранатометами, и они выйдут вместо пехоты, — описывает Володя сценарий грядущего конфликта. — И через год эта килзона в 25 километров, если война не остановится, растянется уже на 50 километров. Понимаешь, между основными силами — украинскими и российскими — будет расстояние в 50 километров, и там никто ездить не будет! Никто ходить тоже не сможет! Я тебе скажу больше: сейчас такая тенденция намечается, что и пролететь там трудно будет, сбивают уже FPV. Фактически через год вся пехота с этой полосы килзоны пропадет, НРК получат оружие, все будут за пультами и со «Старлинками» — вдалеке. Всю разведку тоже переведут на управление «Старлинками» — они первыми уйдут от границ килзоны. Тенденция такая, что всё будет делаться дистанционно, и фронт встанет. Атаковать эффективно при килзоне в 50 километров будет невозможно. Вся война будет выглядеть как на этом экране.Полевые укрепления с колючей проволокой за Краматорском. Фото: Дмитрий Дурнев / «Новая газета Европа» ...