🇷🇺 러시아 · "SCREEN" · 총 6건
필터 보기현재 지수
50.0
0 = 부정 우세
50 = 중립
100 = 긍정 우세
최근 7일 기준 1,572건을 분석한 결과, 뉴스 심리지수는 50.0(균형)입니다. 긍정 0건(0.0%)·중립 1,572건(100.0%)·부정 0건(0.0%)이며, 중립 비중이 뚜렷하게 높습니다. 성향 지수는 종합 0.0(중도 균형)입니다.
Sam Altman, Dario Amodei, and other AI leaders urged mandatory DNA screening, warning that AI advances could weaken biosecurity barriers Read Full Article at RT.com
The proposal by SPD lawmakers to add descriptions of Joseph Stalin’s alleged crimes to the famous Soviet WWII memorial in Berlin is directly related to the rise of Nazi ideology in Europe, Israeli politician and diplomat Yakov Kedmi tells Sputnik.
There is also an option to install screens and other comfort accessories, Vadim Badekha said
В начале марта 2026 года, пока издатели и книготорговцы лихорадочно торопились поставить на любые книги, содержащие упоминания наркотиков (пощады не дождались даже книги о Пушкине и медицинские учебники), соответствующую маркировку, Сергей Лукьяненко обнаружил в списке и себя — рядом с Чаком Палаником, Стивеном Кингом, Говардом Лавкрафтом и другими. Но его переполнила не гордость, а недоумение. Ведь маркировку наложили на его подростковую книгу «Рыцари Сорока Островов» — первый опубликованный роман, софт-версия «Королевской битвы», где подросткам нужно сражаться друг с другом, перемещаясь с острова на остров. Журналисты быстро нашли фрагмент, за который книгу пометили восклицательным знаком: там командир отряда интересуется прошлым героя, который продавал на Земле наркотики. Фрагмент написан с осуждением, но проверку-то книг делает ИИ. А нейросети всё равно, чью книгу она проверяет, Лукьяненко, Быкова или Симоньян, — главное, чтобы запретных слов там не было. Нейросеть не знает, что «Рыцарей Сорока Островов» написал двадцатитрехлетний дебютант, для которого роман стал входным билетом в профессию. Книга была закончена в 1990 году и вышла в 1992-м, и за ней стоял не будущий охранитель и пропагандист, а просто очень способный молодой фантаст из казахской провинции. Уже тогда, впрочем, у него проступала одна особенная черта: воюющих и гибнущих подростков юный Лукьяненко описывал без ужаса — как нечто логичное, почти естественное. Писатель Сергей Лукьяненко на научно-практической конференции «Большой стиль — 2025», Москва, 16 октября 2025 года. Фото: Сергей Савостьянов / ТАСС / Profimedia. Дорога в Голливуд Лукьяненко был врачом: окончил Алма-Атинский медицинский, работал психиатром в психоневрологическом диспансере и писал в свободное время. По собственному признанию, если бы не писал, так и работал бы врачом, хотя профессия его тяготила. С конца восьмидесятых его рассказы и повести расходятся по толстым журналам фантастики — «Уральский следопыт», «Молодая гвардия», — а сам он входит в плотное сообщество жанра: семинары, фестивали, премии. В 1996 году, уже на волне первой популярности, Лукьяненко перебрался в Москву, где большие издательства поставили его тексты на поток. К концу десятилетия его читали уже все, кто интересуется фантастикой на русском. По сути, Лукьяненко удалось то, чему его русскоязычные коллеги могли только позавидовать: посреди дикого рынка, еще только встающего на путь от пиратства до полноценного книгоиздания, посреди моря переводной фантастики он смог стать популярным. Всё из-за специфического подхода. „ Лукьяненко никогда не был первооткрывателем. Он был блестящим переупаковщиком: брал готовый жанровый материал — американский киберпанк, светлую подростковую прозу Крапивина, мифологию Стивена Кинга — и пересобирал под русского массового читателя, ловко, увлекательно и без особого пиетета к источникам. Критики-снобы видели в этом вторичность (на фоне Гибсона и Стругацких, фыркали самые злые, он выглядит не младшим братом, а пигмеем), но именно эта всеядность и сделала его таким читаемым: он умел взять чужую находку и довести ее до состояния, в котором ее проглатывали миллионы. Еще Лукьяненко хорошо уловил специфический российский ресентимент. Жесткий приход рынка в Россию и зависимость от экспорта энергоресурсов, потеря статуса империи создают тоску по былому величию и ожидание будущего возрождения, когда Россия «встанет с колен». В романе «Звезды — холодные игрушки» 1997 года земляне также развязывают галактическую войну, чтобы вернуть себе имперский статус. Там даже упоминается война России с Украиной 2009 года, когда потопили военный корабль — правда, не российский, а украинский, «почти готовый авианосец “Гетман Мазепа”». Этот момент Лукьяненко будет предъявлять как доказательство своей прозорливости: вот, мол, я еще в девяностые всё предвидел, потому что в Украине рос национализм. До того он, впрочем, сравнивал писательский скилл с дробиной: если выстрелить дробью по мишени, какая-то дробина да попадет в цель. Несмотря на то что Украина и Донбасс стали со временем едва ли не центральной темой выступлений и текстов Лукьяненко, никакой личной ненависти в ранние годы писатель к ним не испытывал. Подход чисто советский — или имперский, если угодно: себя он, как рассказывал в 2018-м, долго определял «скорее как советского человека», а Украину «воспринимал как часть нашей родины — точно так же, как Казахстан, Казань, Москву и прочие города и республики». Для выросшего в позднем СССР человека из многонациональной семьи (мать татарка, отец наполовину русский, наполовину украинец) чувство вполне понятное, даже типичное. Перелом, по его же хронологии, наступил в 2014-м, с «русской весной», но дело было не в обиде, а в оптике, которая никуда не делась с советских времен. В 1998-м до вторжения в Украину было далеко. В этом году вышел самый известный роман Лукьяненко «Ночной Дозор». Под обыденной Москвой прячется Сумрак, мир магов-Иных, поделенных на Свет и Тьму. Стороны связаны договором: ни одна не должна взять верх. Вампиры получают лицензии на кровь, колдовство регламентировано, каждое действие Света уравновешивается дозволенным действием Тьмы. Свет тут, впрочем, не светел. Светлые маги манипулируют людьми и жертвуют пешками не реже Темных — разница лишь в том, что делают они это по лицензии и в свой черед. Само устройство мира к этому и сводится: чтобы наказать Тьму за нарушение, Свет обязан выдать ей встречную лицензию — разрешить ответное зло, иначе рухнет равновесие. Добро здесь не побеждает зло, а делит с ним смену. Лукьяненко, мечтая о гармонии, описал не мир без насилия, а контору, которая выдает на него разрешения. Константин Хабенский в фильме Тимура Бекмамбетова «Ночной Дозор», 2004 год. Фото: Bazelevs / Alamy / Vida Press. «Ночной Дозор» сделал автора действительно знаменитым, но тут сработало и время. Экранизацию затеял «Первый канал», а снимать позвали Тимура Бекмамбетова — человека из рекламы, прославившегося роликами банка «Империал» — теми самыми, со «всемирной историей». Он перенес в кино рекламную пластику: быстрый монтаж, трюки, грузовик, делающий сальто над ночной Москвой. „ Вышедший в 2004-м «Ночной Дозор» задним числом назвали первым российским блокбастером — и дело было не только в художественных достоинствах. На тот момент почти всё российское кино приносило убытки; «Дозор» первым доказал, что у постсоветской культурной индустрии может быть касса. Он попал в нерв эпохи: страна на нефтяных деньгах хотела верить, что у нее снова всё свое и большое, — и получила свое большое кино про тайную службу, держащую порядок в Москве. История про договор, равновесие и силовиков в плащах бесшовно легла на время укрепления вертикали. Дальше всё пошло по нарастающей. «Кинодозоры» переводили на английский — Heinemann в Британии, Miramax в США; какое-то время Лукьяненко оставался едва ли не единственным российским фантастом, которого всерьез издавали на Западе (позже самым известным русскоязычным фантастом станет Дмитрий Глуховский — по иронии судьбы либерал, не имперец). «Дневной Дозор» вышел следом, в 2006-м, собрал кассу — а дальше Бекмамбетова заметил Голливуд. Он снял с Анджелиной Джоли и Джеймсом Макэвоем триллер «Особо опасен» о тайном обществе киллеров, запустил свою международную карьеру, и до третьего «Дозора» руки у него так и не дошли. «Сумеречный дозор» так и не сняли. Режиссер Тимур Бекмамбетов на красной дорожке перед премьерой фильма «Mercy» в Мехико, Мексика, 17 января 2026 года. Фото: Jose Mendez / EPA. В 2008-м, освободившись после «Особо опасен», Бекмамбетов не горел желанием браться за третий фильм; в 2016-м обещал, что он «всё-таки появится, наверняка»; в 2019-м заверял, что «рано или поздно» вернётся и что у него «не просто надежда, а уверенность». В 2021-м году Бекмамбетов увлекся форматом screenlife — когда на протяжении всей картины действие происходит на экране смартфона и ноутбука — и обещал заняться третьей частью «Дозоров», если ему удастся адаптировать книгу под этот формат. Пять лет спустя никаких новостей об этом так и нет. Лукьяненко отсутствие новой экранизации объяснял по-своему. По его мнению, Голливуд франшизу сознательно задушил: американцы, мол, выкупили права и похоронили проект, испугавшись конкурента, — ведь «Ночной Дозор» собрал в мире под сто миллионов при бюджете в пять, и зачем им русские, способные зарабатывать больше при копеечных тратах. Но с фактами эта версия расходится: права на экранизацию всё еще принадлежат Бекмамбетову и «Первому каналу», и происки враждебного Запада тут, при всей дотошности, можно увидеть только в желании поработать со знаменитым режиссером, которым не в последнюю очередь благодаря «Дозорам» стал Бекмамбетов. Остальные попытки экранизировать его прозу подтверждали простую вещь: без Бекмамбетова она тускнеет. «Черновик» 2018 года прошел незаметно, прочие проекты не двигались дальше анонсов. Сила Лукьяненко была в придуманных мирах, не в кинематографичности сюжетов; «Дозоры» сработали потому, что режиссер добавил к ним свое: энергию, монтаж, ночную Москву. Стоило убрать Бекмамбетова, и оставалась крепкая, но не киногеничная фантастика. Человек-индустрия в кино оказался заложником одного постановщика — и к концу нулевых эта часть его империи тихо исчезла. Оживет она только через полтора десятилетия. Сергей Лукьяненко представляет свою книгу «Последний Дозор» на фестивале в Московском доме книги, 11 августа 2006 года. Фото: Алексей Панов / Спутник / Profimedia. Дорога в Мариуполь Всё это десятилетие, пока продавались тиражи и шли экранизации, Лукьяненко-публицист дрейфовал в ту же сторону, что и страна. Во время войны с Грузией он высказывался за то, чтобы «вбомбить ее в каменный век». Открыто назвал себя консерватором и имперцем. В 2008 году Лукьяненко дошел в ультрапатриотизме до того, что был вынужден удалить свой ЖЖ после резкой критики его поста. В нем «доктор Ливси» (псевдоним Лукьяненко взял в честь благородного дворянина из «Острова сокровищ») цитировал новость о гибели в США российского ребенка, которого приемный отец забыл в машине на жаре, и призывал запретить усыновление американцам детей из РФ. Позже его пожелание исполнится: соответствующий закон примут в 2012 году в ответ на санкционный «список Магнитского». После Майдана Лукьяненко запретил переводить свои книги на украинский и объявил, что больше не приедет в Украину; в блоге писал, что «Киев и вся Украина — часть единой великой России». В мае 2017-го съездил с семьей в аннексированный Крым, выложил фотографии — и украинский «Миротворец» внес его в базу как «украинофоба» и «пропагандиста Новороссии». Лукьяненко отшутился: «Спрятался под стол и рыдаю. Нет, конечно, — компания прекрасная, мне с ними веселее, чем на тех нацистских шабашах, что проводятся на Украине». Превращение, которое многим потом покажется внезапным, заняло пятнадцать лет и шло параллельно с превращением самой страны. Так что 24 февраля 2022 года Лукьяненко не пришлось ничего в себе менять. В первые же дни он публично объяснил вторжение так, будто готовил эту мысль годами: «Военная операция на Украине не начало войны, а ее завершение». Войну, по его версии, давно начала сама Украина, «выкармливая нацизм» и «воспитывая ненависть к русскому языку», а Россия лишь доводит дело до конца. В интервью тех дней он повторял, что Украину «целенаправленно собирали на войну», что это новый «поход объединенной Европы на Россию». Знакомый сюжет: тот же, что в «Звездах — холодных игрушках» четвертью века раньше, только теперь не на бумаге. При этом он искренне считал систему разумной. „ Рассуждая в конце февраля 2022-го о допустимых мнениях, Лукьяненко вывел шкалу: против войны высказываться «можно, у нас демократия»; желать победы Украине — «гнусноватенько, но в целом тоже можно, ибо свобода слова». Человек всерьез размечал границы дозволенного инакомыслия в стране, где за антивоенные посты уже давали сталинские сроки, и верил, что граница проведена осмысленно, что система отличает допустимое от недопустимого. Эта вера ему в итоге аукнулась. Сергей Лукьяненко во время автограф-сессии в Праге, Чехия, 6 ноября 2018 года. Фото: Roman Vondrous / CTK Photo / Alamy / Vida Press. Дальше тон твердел по мере того, как российскую армию громили. Когда в октябре 2022-го в ответ на потерю Херсона Россия накрыла украинские города ракетами, Лукьяненко отреагировал коротко: «Наконец-то. Фашистские мрази должны отправиться в ад» (в ходе налета ракета прилетела в том числе на детскую площадку). В том же октябре он пришел на RT, в эфир к Антону Красовскому, — и именно в том интервью Красовский предложил топить и жечь украинских детей, не желающих считать себя русскими. Маргарита Симоньян эту тираду Красовскому не простила и уволила с канала. Лукьяненко же в моменте оказался более открыт: он мягко поправил собеседника, заметив, что «на Руси для воспитания традиционно использовали розги». Сам Лукьяненко позже назвал его слова «провокативными», то есть осудил форму, не суть. Розги остались. Но Лукьяненко был не просто говорящей головой — он встраивался делом. К культурной войне он подключился раньше многих: еще в сентябре 2019-го, за два с половиной года до вторжения, приехал в Донецк на фестиваль фантастики «Звезды над Донбассом». Фестиваль придумали сами фантасты вместе с главой Общественной палаты ДНР Александром Кофманом, и имя Лукьяненко было там самым громким. Для писателя, живущего с тиражей и западных переводов, поездка в непризнанную республику была политическим жестом с понятной ценой: от западных контрактов придется отказаться. Он приезжал снова; фестиваль наладил выпуск ежегодных сборников с названием «#ДонбассЖивёт». После 2022-го это движение переехало вслед за армией. В мае 2024-го «Звезды над Донбассом» прошли в Мариуполе — городе, который российские войска за два года до того сровняли с землей. Под куполом университета имени Куинджи собрались полтысячи литераторов, актеров и музыкантов и учредили Всероссийскую ассоциацию творческих деятелей «Россия. Образ будущего», задуманную, по словам Кофмана, как ответ на «культуру отмены» Запада и противовес тем, кто «сбежал за рубеж и поливает Родину грязью». Главой ассоциации избрали Лукьяненко. «Перед собой я вижу огромный зал, где все свои, — сказал он делегатам. — Я очень рад, что мы живем в одной стране». Сказано это было в Мариуполе — городе, который сделали «одной страной», предварительно разрушив. Сергей Лукьяненко на научно-практической конференции «Большой стиль», Москва, 16 октября 2025 года. Фото: Сергей Савостьянов / ТАСС / Profimedia. Дорога в Сумрак К середине двадцатых Лукьяненко собрал, кажется, все мыслимые общественные посты разом. Член Общественной палаты. Председатель Ассоциации союзов писателей и издателей России — головной литературной структуры, через которую идет государственная поддержка словесности. Глава мариупольской ассоциации «Россия. Образ будущего». А осенью 2025-го он возглавил жюри новенькой Всероссийской премии научной фантастики, учрежденной под эгидой Союза писателей и при участии госкорпорации «Росатом»: ядерное ведомство взялось награждать фантастов, и судить их позвали Лукьяненко. Любопытно, как организаторы объясняли смысл затеи. Фантастика, говорили со сцены, ценна не предсказаниями, а «целеполаганием»: она «задает вектор», смотрит вперед и проектирует будущее. То есть фантаст в этой системе уже официально не занимается творчеством и не размышляет о настоящем художественными средствами, а выполняет госзаказ на футурологию. Теперь под это выделены премиальный фонд и логотип «Росатома». Чем он во всех этих структурах занят? Тем же, чем государство, — распределением и присмотром. Ассоциация союзов писателей и издателей раздавала гранты и решала, какая литература достойна поддержки (она влилась в обновленный Союз писателей Мединского). И, как положено в такой системе, аппарат включился против чужих. Весной 2026-го «Московский комсомолец» опубликовал заметку Ивана Волосюка про то самое попадание «Рыцарей Сорока Островов» в наркосписок. Среди прочего Волосюк вопрошал: «И, может быть, Лукьяненко в нынешней правоприменительной ситуации не стоило “нарываться” на более серьезные ограничения, в сравнении с которыми любые маркировки покажутся шелухой от семечек?» Непонятно, что он имел в виду (никаких других ограничений на Лукьяненко наложено не было), зато реакция самого писателя была мгновенной: Ассоциация творческих деятелей и фестиваль «Звезды над Донбассом» объявили, что прекращают всякое сотрудничество с изданием до тех пор, пока его автор остается в штате. Структура, учрежденная два года назад как «ответ на культуру отмены», которую злодейский Запад устроил против России, сама потребовала отменить журналиста — за статью. Фото со съемок фильма «Рыцарей Сорока Островов». Источник: пресс-служба Wink / БК Медиа. При этом Лукьяненко всерьез сокрушается, что хорошей фантастики стало мало. Винит он в этом рынок: молодежь, говорит он, ушла на Litres и Author Today, в «потогонную систему» погони за подписчиками, которая мешает работать серьезно. Более близких причин упадка фантастики он не называет. Но фантастика, по принятому определению, — это литература про иное: про мир, устроенный не так, как наш, про любовь, политику и тело, какими они могли бы быть. А Лукьяненко сделался лицом государства, для которого «иное» — состав преступления: немыслимо, чтобы человек любил человека своего пола или сменил пол. Трудно фантазировать там, где фантазия поражена в правах. Ирония даже плотнее, чем кажется. В 1999 году Лукьяненко написал роман «Геном» — про далекое будущее, генетически переделанных людей, империю и звездных рыцарей. Среди героев там есть Пак Генералов, гей, — и в придуманном Лукьяненко мире это никого не занимает, просто черта персонажа, одна из многих. Тогда так было можно. Фантастика и была тем местом, где можно всё: любой гендер, любая любовь, любое устройство мира, потому что это вымысел, территория без правил. Сегодня тот же эпизод подвел бы роман под закон об «ЛГБТ-пропаганде», а самого автора — под штраф. Свой «Геном» Лукьяненко в нынешней России написать бы уже не смог. И уж совсем не сходятся концы с концами, если присмотреться к судьбе самой маркированной книги. В мае 2026-го, через два месяца после того, как «Рыцарей Сорока Островов» внесли в наркосписок, онлайн-кинотеатр Wink объявил о начале съемок сериала по этому роману. Снимает Ким Дружинин, режиссер «28 панфиловцев» — главного патриотического боевика десятилетия; в одной из ролей — Михаил Пореченков; продюсируют его студии «Национальной Медиа Группы» при поддержке государственного Института развития интернета. Тот же текст, что одно ведомство пометило как опасный для подростков, другое запускает в производство на государственные деньги как полезный, воспитательный, свой. Противоречия тут никто не замечает, потому что заметить его некому: это просто одна и та же книга, прошедшая через две разные канцелярии с разными печатями. Есть у Лукьяненко рассказ, написанный уже во время войны, — «Времен двух между», в соавторстве с Дмитрием Байкаловым. Пионер Глеб из 1979 года случайно попадает в прифронтовой Донбасс 2022-го, на детскую железную дорогу. Первое, что он спрашивает, очнувшись в будущем: какой год, где мы, есть ли тут война с фашистами. Услышав: «Двадцать второй, Донбасс, есть», мальчик радостно кричит: «Ура!» Лукьяненко, сам того не заметив, написал автопортрет — человека из советского прошлого, который оказался в мире своей мечты, прямо как попаданец из плохой фантастики. В том же рассказе есть и другой образ — про книгу, герой которой поселился в старом доме, надел старомодную одежду, читал при керосиновой лампе, а когда совсем свыкся с этой жизнью, вышел на улицу и оказался в прошлом. «Сам себя перенес во времени, без всяких машин и приборов». Лукьяненко проделал ровно это — не на бумаге, а наяву: десятилетиями вживался в воображаемую империю, в державу силы и порядка, в мир, где зло выдается по лицензии и слабым не положено пощады, — и однажды вышел на улицу и оказался там. В стране своей мечты. Только страна мечты не стала делать для него исключений. Империя, которую Лукьяненко звал и строил, не различает своих и чужих — у нее нет на это органа: она сверяет текст со списком и не читает имен. Она открывает книгу, находит слово из списка и клеит наклейку на подростковую книжку человека, который эту машину и собрал.
Rospotrebnadzor said there have been no imported cases of the virus recorded in Russia since the outbreak began earlier this month.
На последних метрах 79-го Каннского кинофестиваля «Фьорд» обошел «Минотавра»: Кристиан Мунджиу получил вторую в своей карьере «Золотую пальмовую ветвь», у Андрея Звягинцева — Гран-при, вторая по значимости награда. О главных трендах фестиваля и распределении призов рассказывает кинокритик Ирина Карпова. Режиссер Андрей Звягинцев позирует с Гран-при за фильм «Минотавр» на церемонии закрытия и награждения 79-го ежегодного Каннского кинофестиваля в Каннах, Франция, 23 мая 2026 года. Фото: Clemens Bilan / EPA. «Лучшие фильмы никогда не получают призов», — говорила в свое время Рената Литвинова, и это высказывание, как щит, появляется всякий раз в момент распределения наград, когда твой фаворит остался без них. Но если считать лучшими фильмы по оценке кинокритиков из разных стран (среди них — уехавший из России Антон Долин) для индустриального медиа Screen Daily, то жюри основного конкурса Канн — Пак Чхан Ук, Деми Мур, Хлое Чжао и другие — наградило самых достойных. И только сердца тех, кто связан с Россией, грустят, что «Золотая ветка» снова обошла Андрея Звягинцева. В основном конкурсе было представлено 22 фильма, из них шесть посвящены войне или ее последствиям и восемь фильмов рассказывали истории квир-людей. Учитывая, что программу «Особого взгляда» открывал фильм Джейн Шенбрунн «Подростковый секс и смерть в лагере “Миазма”», абсолютно заслуженно получивший «Квир-пальму», и в этой секции тоже было несколько картин с ЛГБТ-героями, после фестиваля осталось ощущение, что там было только три вида фильмов — о геях и лесбиянках, о войне и о геях на войне. Но если отбросить шутливый тон и вспомнить успех сериала «Жаркое соперничество», то такое представительство просто отражает общественные процессы в Европе и мире — ЛГБТ-темы и герои уже не маргинальный вызов, а часть мейнстрима. Было бы еще здорово, чтобы такая инклюзия касалась не только кинофестивалей. То, что сразу несколько картин обращались к теме войны, мне кажется, в свете текущих событий даже не стоит комментировать, но важно отметить другое — и «Отечество» Павликовского, и «Мулан» Ласло Немеша, и «Человек своего времени» Эманнюэля Марре говорят о Второй мировой войне, ее травмах и осколках, и в этом есть и попытка провести параллели с современностью и обратиться к не выученным урокам прошлого, но и своеобразный эскапизм, ведь в войнах прошлого нам не надо занимать одну из сторон — если топор войны уже точно закопан в землю. У 16 фильмов в конкурсе одной из стран-производителей является Франция, и это тоже сказалось на качестве программы — иногда мне казалось, что мы смотрим один бесконечный французский фильм, где есть все звезды от Леа Сейду до Катрин Денев, закуривающие очередную сигарету, и чьи проблемы сводятся к мимолетности интрижек и горечи супружеских измен. В этом году в «Каннах» почти нет американцев — ни авторского кино, ни блокбастеров, и критики говорят кулуарах, что это была самая слабая и скучная программа за последние несколько лет. Кадр из фильма «Фьорд». Источник: festival-cannes.com. «Золотая пальмовая ветвь» — «Фьорд», реж. Кристиан Мунджиу Лучший фильм 79-х Канн — «Фьорд» Кристиана Мунджиу с Себастьяном Стэном и Ренатой Реинсве. К тому, что я уже писала о нем, добавлю следующее: за время фестиваля я успела познакомиться с молодыми румынскими синефилами (такой вид аккредитации на фестиваль для любителей кино до 29 лет), и они рассказали мне, что за последние годы в Норвегии у 26 живущих там румынских семей отбирали детей по подозрению в жестоком обращении с ними (быстро проверить это число сложно, потому что Норвегия не дает статистики с учетом происхождения семей). Всякий раз такое событие вызывало в Румынии информационный шторм и ответную реакцию консервативных сил. В основе «Фьорда» — реальная история семьи Боднариу, чьих детей забрали из семьи в 2015 году по подозрению в применении к детям телесных наказаний, и семья смогла воссоединиться только спустя семь месяцев. Бондариу подали иск против Норвегии в Европейский суд по правам человека, но их дело было отклонено от рассмотрения с тем обоснованием, что они не воспользовались всеми доступными средствами правовой защиты в Норвегии. «Фьорд» — это работа большого мастера, технически безукоризненная, поднимающая вопрос об невидимых струнах идеологии и ее доминировании: правда ли, что меньшинство всегда оказывается угнетенным, независимо от того, носителями каких ценностей они являются? Но учитывая праздничные парады консервативных сил и беспринципных авторитариев, прикидывающихся консерваторами, по всему земному шару, фильм Мунджиу при всей его сложности и красоте может оказаться удобным рычагом в машине популистских лозунгов и высказываний. Кадр из фильма «Минотавр». Источник: festival-cannes.com. Гран При — «Минотавр», реж. Андрей Звягинцев Я думаю, не будет преувеличением сказать, что для всех поклонников российского кино и Андрея Звягинцева он победил уже тем, что после долгой и продолжительной болезни вернулся к работе, и его возвращение — это сильная, яркая и предельно однозначная по высказыванию картина в отношении того, что ее авторы думают и чувствуют о российско-украинской войне. На церемонии награждения Звягинцев обратился к Путину, попросив прекратить бойню. На пресс-конференции журналистка из Украины спросила Звягинцева, есть у него какое-то заявление для украинцев, кто прямо сейчас находится под атакой баллистических ракет. Звягинцев ответил, что уверен, что фильм посмотрят все, и россияне, и украинцы, кому это интересно и небезразлично, в прокате или у пиратов. Вот что он сказал: „ «Мне очень горько, печально и страшно сознавать, что делает моя страна в Украине. Сказать, что мне стыдно, — это, пожалуй, все, что я могу сказать. Я не могу этого отменить, я не могу на это повлиять, вы сами знаете, что это невозможно сделать, если такие институции, как ООН, как Гаагский суд и прочие, ничего не могут сделать, значит, наш мир устроен как-то неправильно. Почему можно развязать такую войну в Иране, в Украине, весь тот кошмар, что происходит с нами, отменяет все ценности и все договоренности, что были согласованы всем миром. Значит, что-то нам нужно менять. Каким образом — я не знаю. Мы не можем договориться — никто, ни с кем. Мы превращаем важные события в торговые сделки, как делает президент еще одной великой страны. Что может сделать маленький человек? Человек, который барахтается в аду и ужасе, который нам предлагают властители. Я на своем месте могу сделать только то, что я сделал. Я снял фильм, который напрочь лишен пропагандистской риторики, плаката и крика. Искусство имеет дело с эстетическим и этическим контекстом, тем, что отпущено нам как достоинство. Мы можем говорить только на языке этики, человеколюбия, гуманизма и красоты. Все остальное — в ютубе, разговоры во все стороны, крики и вопли с одной и с другой стороны. Если это вас забавляет, ради бога. Каждый выбирает по себе». Кадр из фильма «Вымечтанное приключение». Источник: festival-cannes.com. Приз жюри — «Вымечтанное приключение», реж. Валеска Гризебах Приз жюри получила немецкая постановщица Валеска Гризебах за «Вымечтанное приключение» — почти трехчасовой (2 часа 47 мин), очень неспешный, но напряженный фильм о руководительнице археологических раскопок на границе Болгарии и Турции по имени Веска — мощная и витальная Яна Радева держит на своих плечах весь фильм. Веска приехала работать в родные места и постепенно погружается в мир провинциальной мафии, нелегальных производств и наркоторговли, но фильм никогда не делает по-настоящему страшно, как бы зрители ни переживали за нее. Жаркий воздух холмов Болгарии перетекает в зал, за время сеанса почти весь мой ряд опустел — не каждый выдержит медленное кино, а к фильму Гризебах трудно подобрать ключ, возможно, секрет как раз в том, что он не нужен. Гризебах показала, что если не бояться жизни и людей, есть шанс, что они не растопчут тебя, а примут в теплые дружеские объятия и отпустят, с улыбкой сказав: «Лека нощ», — доброй ночи. Лучший режиссер: Павел Павликовский за «Отечество»Хавьер Кальво и Хавьер Амбросси за «Черный шар» Приз за лучшую режиссуру получили сразу два фильма и аж три режиссера. Павла Павликовского отметили за визуальное пиршество горького, но холодного «Отечества» (мы уже писали о нем), награду с ним разделили испанские режиссеры, снявшие фильм «Черный шар». Кадр из фильма «Черный шар». Источник: festival-cannes.com. «Черный шар» — исторический эпик от дуэта Хавьера Кальво и Хавьера Амбросси, кого в Испании зовут «Лос Хавис». У фильма сразу три сюжетных линии: в 1937 году, после того как итальянские фашисты разбомбили его деревню («по ошибке»), трубач Себастьян присоединяется к франкистам и оказывается приставленным надзирателем к республиканскому офицеру Рафаэлю. В 2017 году историк и драматург Альберто, исследующий жизнь квир-людей в начале века, то есть фактически испанская Ирина Ролдугина, получает известие, что его дедушка умер и оставил ему наследство — и он должен получить его лично. В 1932 году молодой человек по имени Карлос пытается вступить в закрытое общество в Гранаде, но ему отказывают, потому что он — гомосексуал. Фильм уже купил «Нетфликс», это куда в большей степени зрительское кино, чем фестивальное, и оно было бы идеальным, если бы режиссеры не побоялись отрезать последние 15 минут. Ключ к «Черному шару» дается зрителям на первой же минуте фильма, когда Себастьян, спасаясь от бомбежки, карабкается по мраморной статуе пронзенного святого Себастьяна и в один момент оказывается распростерт над ним, как будто они любовники. «Черный шар» — это фильм о желании, горечи и Федерико Гарсии Лорке как гей-поэте. Увидим на раздаче «Оскаров» в следующем году. Лучшая мужская роль — Валентен Кампань и Эмманюэль Маччиа из фильма «Трус» Лукаса Донта Лучшая женская роль — Виржини Эфира и Тао Окамато из «Внезапно» Рюсуке Хамагути Призы за лучшую женскую и мужскую роль тоже разделили две актрисы и два актера, но в данном случае это было очевидное и совершенное справедливое решение, ведь они по сюжету образовывали пару внутри своих фильмов. «Трус» Лукаса Донта — это картины любительского театра и первых поцелуев в окопах, а точнее, рядом с ними, Первой мировой. Очень нежный и красивый фильм о том, как война становится пространством свободы и творчества для двух юных героев, гомосексуалов, один из которых намеренно калечит себя, чтобы остаться с гастролирующим по линии фронта театром. Кадр из фильма «Трус». Источник: festival-cannes.com. «Внезапно» Рюсуке Хамагути — это фильм, которому я бы, будь я на места Пака Чхан Ука и Деми Мур, отдала бы «Золотую пальмовую ветвь». Фильм идет три часа двадцать минут, и это обычный для Хамагути хронометраж. Героиня Виржини Эфира, директриса дома престарелых, пытается внедрить новую программу ухода за пациентами — чтобы они больше двигались и ходили, она знакомится с театральной постановщицей, героиней Тао Окамато, и внезапно находит друга. У постановщицы — рецидив рака на 4-й стадии. В один момент герои экспериментальной пьесы, которую, как и всегда у Хамагути, покажут едва ли не полностью (еще полчаса будет рассказано все про капитализм и то, как он убивает, с диаграммами на белой доске), скажут следующую фразу: «Только если ты болен, ты живешь по-настоящему». Фильм Хамагути — очень японский, снятый на японском и французском, в Париже и Киото, о том, что такое быть человеком и что такое — быть живым. Кадр из фильма «Внезапно». Источник: festival-cannes.com. Лучший сценарий — Эмманюэль Марре за «Человека своего времени» По письмам своих бабушки и дедушки Марре восстановил процесс «петенизации», т. е. нацификации, оккупированной Франции. Франция позиционирует себя как страна сопротивления, Марре же очень пристально смотрит на страницу истории, о которой его соотечественникам не очень хочется вспоминать. Кадр из фильма «Человека своего времени». Источник: festival-cannes.com.