뉴스 | 🇷🇺 러시아 | "REFORM"

Novaya Gazeta Europe (English)

중도

정치

Россиянка и бывшая топ-модель Ксения Максимова победила на местных выборах в Лондоне. «Новая-Европа» поговорила с Ксенией о британской политике и о том, какое место могут занять в ней иммигранты из РФ

Ксения Максимова, глава базирующегося в Великобритании движения Russian Democratic Society, в мае победила на местных выборах в Лондоне и стала одним из трех муниципальных депутатов от Партии либеральных демократов, которые теперь будут представлять в городском совете Лондона многонациональный пригородный район Илинг. «Новая-Европа» поговорила с Максимовой о ее политическом пути и о том, почему антивоенным российским мигрантам нужно не бояться становиться политиками стран, где они теперь живут. Ксения Максимова. Фото: Facebook / Ксения Максимова. — Расскажи о том, как ты пришла в политику. Я так понимаю, трек был не самый обычный — из модельного бизнеса. — Ну, видимо, из гугла это уже никуда не деть. Да, в нулевые я была моделью и даже входила в мировой топ-50, правда, всего три года. Потом я всячески пыталась из моделинга уйти, пошла в университет и работала в моде уже как агент фотографов и продюсер. Ничто не предвещало беды… Меня всегда интересовала российская политика, было понятно, что в России происходят не самые здоровые вещи. В 2011-м казалось, что есть какая-то возможность перемен, и я с тремя пересадками летала [из Лондона] на протесты на [проспекте] Сахарова, потом еще пару раз в 2012-м. Потом стало понятно, что ничего не произойдет, в оппозиции все переругались и так и ругаются до сих пор. В 2021 году я немного волонтерила, когда посадили Навального. А в 2022 году, когда началось полномасштабное вторжение, я основала Russian Democratic Society, и через этот трек я оказалась в итоге в британской политике. С 2023 года мы взаимодействовали с британским парламентом, отстаивали через рабочую группу интересы антивоенных россиян, добивались квот на российских антивоенных студентов в британских университетах, пытались облегчить получение убежища, систематизировать помощь украинцам. В 2024-м мы планировали сделать большой оппозиционный круглый стол, пригласить туда и ФБК, и МБХ, и всех-всех, парламент даже уже утвердил нам даты. Но в итоге Риши Сунак объявил досрочные выборы, и парламенту стало уже не до нас… Тогда я поняла, что пора идти в британскую политику и всерьез заниматься ей изнутри. Я выбрала партию Liberal Democrats, они нам очень помогли в кампании делегитимизации Путина в 2024 году, пригласили нас на конференцию ALDE (Альянс либералов и демократов за Европу, куда входят британские либдемы. — Прим. ред.) и использовали там тезисы из нашей кампании. В том числе за это ALDE признали потом нежелательной организацией. — И всё же я не понял, что стало личным импульсом заняться политикой. Назови три основных триггера. — Я всегда была так или иначе социально активная. У меня всегда было фоновое ощущение, что, если есть возможность как-то улучшить кому-то жизнь, как-то помочь, это надо делать. „ И, чтобы это получалось, нужны какие-то инструменты, сидя дома ты вряд ли многое сможешь сделать. Соответственно, приходится как-то эти инструменты создавать — через политику. Самый первый триггер был в 2008 году. Я училась в университете, и у меня там был друг из Грузии. На лето он поехал домой в Грузию и не вернулся к началу учебного года. А когда вернулся, где-то только через полгода, у него была парализована половина лица, оно всё было в шрамах. Я спросила у него, что случилось. Он ответил: «Твое государство со мной случилось» (в августе 2008 года Россия вторглась в Грузию, реагируя на попытки Тбилиси возобновить контроль над Абхазией и Южной Осетией. — Прим. ред.). Меня это очень сильно ударило — я ничего не сделала, но на меня перешла вот эта коллективная ответственность, просто потому что я произошла из какого-то места. Стало очевидно, что в стране происходит что-то не то, что нужны какие-то перемены. Ксения Максимова. Фото: Facebook / Ксения Максимова. Второй триггер был в 2011-м — тогда показалось, что наступил момент для этих перемен. Был понятный алгоритм действий: много людей выйдут на улицы, их услышат, это запустит реформы. Вышло по-другому, но я поверила в саму силу воздействия людей на государство. Третий триггер случился уже в Британии, когда я вернулась из Италии, где прожила пять лет. Там бюрократия очень похожа на российскую, с ней очень сложно общаться, а уж тем более сложно от нее чего-то добиться. Когда я вернулась в Лондон, я увидела, что у нас не было на районе нормальных мусорок. Я начала действовать на нервы нашему каунсилу (районному совету. — Прим. ред.) — и мусорки появились. Это было настолько легкое действие, и жить стало настолько проще… Мне очень понравилось это ощущение. Потом мы также вместе с каунсилом решили проблему того, что местный пруд заболотился и птицы там умирали, потом было много чего еще. И вот теперь я сама член этого каунсила. — Не могу не спросить про историю с Трампом — не было ли это тоже столкновением с политикой? — Нет, она была совершенно пятиминутная. Мне тогда только исполнилось 18, и мой агент решил меня запихнуть в одно американское агентство. Он сказал, что в нем всех моделей знакомят с директором. Тогда это была нормальная практика в модельном бизнесе, и я согласилась. Агент попросил меня одеться в платье, надеть каблуки, чего я обычно не делала. Мы подъехали к Трамп-тауэр. Я еще удивилась: надо же, целая башня у агентства. Поднялись в этом известном лифте к известному офису с большими дверями. Общались мы полчаса, причем в основном мой агент общался с Трампом, за ним еще стоял какой-то молодой человек. Мне задали буквально пару вопросов. Ощущение было странное, неприятное. На обратном пути в лифте я спросила агента, что это было и зачем. Агент спросил меня, понравился ли мне мужчина, который был с Трампом. А я его как-то особо даже не зарегистрировала. Оказалось, что это был сын Трампа, и это было что-то вроде кастинга на его девушку. Я очень сильно расстроилась, что мой агент решил так себя со мной повести, и попросила больше так не делать (в более жестких, конечно, выражениях). „ Тогда мне совсем опостылел модельный бизнес, и я поняла, что надо идти в университет. Примерно после этого я и подалась в университет почти сразу. — Женская политика набирает сейчас обороты? Говорят вот, что на следующие выборы Демократическая партия [США] может пойти связкой Харрис — Кортез. Будешь ли ты какой-то акцент на женской, феминистской повестке делать в своей карьере? — В Великобритании нет такого ощущения. Наоборот, [по итогам муниципальных выборов] у нас две трети членов каунсилов в итоге мужчины. В нашем подокруге избрались двое мужчин и я, и везде примерно такое же соотношение. Гендерного равенства пока не предвидится. Если [премьера Британии] Кира Стармера снесут и начнутся досрочные выборы, одним из новых лидеров лейбористов может стать Анжела Рэйнер (до осени 2025 года заместительница Стармера. — Прим. ред.), но она крайне непопулярна. Скорее на таких выборах премьером станет Найджел Фарадж (глава ультраправой партии Reform UK. — Прим. ред.), и тут уж точно о феминизме можно будет забыть. Ксения Максимова протестует против политики Владимира Путина у здания российского посольства на западе Лондона. Фото: Джош Лейтон / Metro.co.uk. Моя феминистская позиция вплетена во всё, что я делаю, в то, как я себя веду, — уже на автомате. Я выросла на Западе, поэтому не было необходимости делать на этом какой-то отдельный акцент. Но сейчас, когда есть угроза прихода к власти ультраправых, возможно, придется делать на этом упор. — Лейбористское правительство, очевидно, терпит крах. Кажется, что они совсем лишились поддержки рабочего класса, который ушел к Найджелу Фараджу. Кого теперь представляют лейбористы, непонятно — видимо, бюрократов. Что в этой ситуации могут предложить либдемы? — Да, история сейчас сложная. Я думаю, когда консерваторы запустили в прошлый раз [в 2024 году] досрочные выборы, было понятно, что выиграют лейбористы и что им будет очень тяжело разгребать наследие консерваторов. Вся страна радовалась уходу консерваторов, лейбористы праздновали свою большую победу, а я уже тогда смотрела на всё это и ждала, когда повылезают проблемы. И это произошло почти сразу. Во-первых, была и есть огромная дыра в экономике. Во-вторых, огромное количество проблем на национальном уровне. В-третьих, международные провалы, Британия просто не в состоянии внятно позиционировать себя на международном уровне. Страна, которая раньше была одним из мировых лидеров, растеряла всю репутацию, экономический и политический потенциал. И восстановить его не получается. „ Британцы привыкли, что Великобритания — великая империя, а по факту она уже не империя, и уж тем более не великая. В стране огромный рост бедности, медленная индексация зарплат, при этом бешеный рост цен. Страна по сути так и живет в austerity-режиме, запущенном консерваторами. NHS (национальная система здравоохранения. — Прим. ред.) тоже в тяжелом состоянии из-за своей дороговизны и забюрократизированности. Поезда, дороги — за что ни возьмись, проблемы примерно со всем. Учитывая, что денег в бюджете ноль, стало понятно, что лейбористы с этим разобраться не смогут. Особенно пытаясь остаться верными их экономическому образу [действий]. Их последователи стали жаловаться, что они стали слишком центристским, перестали защищать профсоюзы, рабочий класс. Понятно, что пространства для маневра у них очень мало. Ну и представлять, что кто-то будет снова голосовать за консерваторов, просто смешно. Так что взлет Reform UK и зеленых был довольно предсказуем. «Реформ» смог оттащить левую базу лейбористов на свою крайне правую сторону. Действуют они совершенно внаглую. Например, они обвиняют леваков в миграционных проблемах, в том, что они запустили в страну мигрантов. Но очевидно, что черты кризиса эта проблема приобрела после брекзита, который Фарадж продвигал громче всех. Выйдя из ЕС, Британия вышла из Дублинской конвенции и не может возвращать нелегальных иммигрантов с «маленьких лодок» в страны, из которых они приплывают. С зелеными тоже всё сложно. Я сама была в их партии, знаю, какая у них программа. Она прописана больше «от хотелок», реализовать ее в текущей экономике просто невозможно, это ее еще больше похоронит. „ Там упор чисто на экологию, например, на прекращение шельфовой добычи нефти [в Северном море], при этом все остальные проблемы игнорируются. И вот мы подходим к либеральным демократам. Это партия, которая продвигает либеральную рыночную экономику и либеральные культурные ценности. То есть в британской политической традиции мы считаемся консервативными в экономике, при этом наши этические подходы строго либеральные. Пожалуй, из всего представленного это наиболее центристская партия. Мне кажется, именно поэтому мы неплохо набрали на этих [муниципальных] выборах (либдемы получили 844 мандата в местных советах, прибавив 155 мест. — Прим. ред.), хотя предсказывали, что мы не сдвинемся с места. Ксения Максимова. Фото: Facebook / Ксения Максимова. У нас есть очевидная проблема с публичностью, о нас почти ни слова не было ни в газетах, ни по телевизору. Лейбористы и консерваторы остаются, несмотря ни на что, двумя главными партиями страны, «Реформ» и зеленые — хайповые партии, которые постоянно друг с другом собачатся, а мы остаемся в тени. — Как ты вообще попала в эту партию? — Я не устаю говорить: чтобы войти в нашу партию, не нужно даже гражданство. И вступить в партию элементарно. Я пришла туда в 2024 году, когда летом консерваторы объявили досрочные выборы, и уже осенью ездила на их конференции, в том числе на международную конференцию ALDE. Там я познакомилась с партиями из Грузии, Армении, Африки, Европы, откуда только не, мой нетворкинг вырос от нуля до ста. Я всех знакомых подбадриваю встраиваться в местную политику — очень много чему новому можно научиться. — Есть стереотип, что британское общество и политика очень закрытые, что мигрантам сложно туда пробиться. Видимо, это зависит от партии? — Да, отчасти я выбрала партию либдемов именно поэтому. Наша партия стремится расширяться, поэтому очень гибко подходит к набору новых людей. Плюс в нашей повестке — эмпауэрмент разных групп, так что сама партия тебя еще за ручку проводит и всё объяснит. Лейбористы тоже традиционно расширяются за счет людей с Ближнего Востока и Азии, индийцев и иранцев. А вот к консерваторам, да, попасть намного сложнее, особенно женщинам, это до сих пор такой elite boys club. — Хотелось бы подробнее остановиться на мигрантском вопросе, мигрантском кризисе. Это раздутая MAGA и Илоном Маском проблема или, что называется, it’s a thing? — И да, и нет. Есть раздутая сторона, есть реальные связанные с этим проблемы. Точно могу сказать, что те, кто больше всего об этом говорит, предлагает наименее адекватные решения. Сам мигрантский кризис и связанный с ним крайне правый популизм, запугивание людей — две разные темы. Ближний Восток и Африку последние два десятилетия сотрясают восстания, революции, войны, природные катаклизмы. Десять лет назад в Европе было совсем другое экономическое положение, и по этическим соображениям европейские страны решили принимать всех беженцев. „ Странам нужно было подтвердить, в том числе избирателям, свой welfare-статус, доказать, что получится вывезти и поддержку населения, и беженцев. Но никто не знал, что поток будет настолько большой и длительный. Я помню, что было у нас на районе, в Илинге, когда еще в начале нулевых ЕС сделал безвизовый въезд для Польши. У нас исторически польский район, и наша инфраструктура тогда просто не справлялась с наплывом людей из этой страны. Сейчас происходит то же самое: система не вывозит потока людей, тут не важно, как они выглядят и какой они культурной принадлежности. Плюс ужасно было организовано само распределение мигрантов. Система мигрантских отелей — совершенно отвратительная и дорогостоящая. Просителей убежища из России тоже селят туда, так что я хорошо знакома с тем, как они устроены изнутри. Они все черные от плесени, это помещения, в которых невозможно жить. В основном это какие-то старые простаивающие отели, либо переоборудованные под отели офисные здания, либо старые британские заплесневелые гестхаусы с AirBnb. Вокруг отелей еще много коррупции. Консерваторы, продвигавшие эту систему, отдавали контракты на строительство или оборудование отелей своим друзьям-знакомым, платили им бешеные деньги с совершенно жалким выхлопом. Ксения Максимова. Фото: Facebook / Ксения Максимова. — Стармер решил оседлать антимигрантскую волну, стать главным борцом с мигрантами, и этот план оглушительно провалился. Ваша партия будет сохранять в этом плане последовательность? — У нашей партии такие ценности, что мы с распростертыми объятиями всех мигрантов должны встречать и принимать. Но также в нашей программе прописана реформа миграционной системы, реформа системы отелей, там есть пункт, ужесточающий условия для нелегальных мигрантов, то есть нет такого, что мы будем запускать всех без каких-либо вопросов. Нужно понимать, насколько далеко зашла эта истерия в Британии. Фарадж чуть ли не предлагает топить лодки с мигрантами на подходе к нашим берегам. И наслушавшиеся этого активисты «Реформа» сами покупают корабли и патрулируют берега, пытаясь повредить мигрантские лодки. Такое вот решение проблемы. Если честно, мне кажется, с этим кризисом сейчас ни одна партия не смогла бы нормально справиться. На мой взгляд, самая насущная проблема сейчас — в сфере безопасности. Облик и технологии войны изменились до неузнаваемости, а Британия оказалась совсем к этому не готова. Исторически мы всегда рассчитывали на то, что мы остров и врагу к нам не доплыть. Сейчас этого уже не нужно, достаточно дронов и ракет, а никаких средств против них у нас нет. Нет ни бомбоубежищ, ни ПВО, нет ничего. При этом у Министерства обороны дыра в бюджете на 28 миллиардов фунтов. — Ты возглавляешь Russian Democratic Society. На какие деньги оно существует? — Это же общая боль диаспоральных организаций — в основном они существуют ни на какие деньги. Местные фонды очень нами интересуются и хотят с нами работать, а финансировать — как-то не очень. А фонды ЕС для нас закрыты из-за брекзита. В целом мы выезжаем и так: где-то продаем мерч, где-то устраиваем ивенты. Но в основном весь заработок мы отдаем на правозащитную помощь политически преследуемым россиянам. У нас был один грант от фонда Михаила Ходорковского на пиар-кампанию, связанную с комитетом при парламенте Великобритании по правам антивоенных россиян. У нас был конфликт внутри организации, не все хотели брать деньги из фонда Ходорковского из-за скандала с Невзлиным (осенью 2024 года ФБК обвинил соратника Ходорковского Леонида Невзлина в организации нападения на Леонида Волкова. — Прим. ред.). Хотя до этого скандала к Михаилу Борисовичу никаких претензий ни у кого не было. Человек кучу лет отсидел [в заключении], старается много помогать, особенно студентам: мало кто знает, сколько людей благодаря ему отправились учиться за границу. — То есть вы бы взяли еще у него грант? — На самом деле, не очень понятно, на что его просить. Фонд Ходорковского требует четко прописывать, на что нужно финансирование. Может, мы и запросим какой-то грант, если будем какую-то небольшую выставку организовать или показ фильма. — А чем в принципе занимается организация? — Мы занимаемся поддержкой россиян — просителей убежища. Стараемся поддерживать уровень осведомленности британской аудитории о том, что вообще происходит в России, как там живется. Уровень этот до сих пор очень низкий, люди периодически забывают, что в России вообще есть какие-то проблемы. Ксения Максимова. Фото: Facebook / Ксения Максимова. — А большая вообще организация? — Сейчас около 20 человек. Нам пришлось ограничить вход в организацию где-то полтора года назад, мы сейчас наводим справки обо всех новоприбывших. В первые годы войны России им (российским властям. — Прим. ред.) не приходило в голову лезть в жизнь антивоенных организаций, а сейчас они уже лезут везде, куда можно и нельзя. За последние полтора года у нас поменялся почти полностью состав организации. У нас сейчас много людей с учеными степенями — магистратурами, докторатами, им интересно изучать что-то, писать. Мы стали писать больше текстов для ежемесячных рассылок, чтобы рассказывать, как вообще живется российской диаспоре и чем живет Россия. — А можно подробнее? Вы выявили кого-то «конторского», кто к вам затесался? — Они на протестах в основном вокруг нас кружат, это стало сильно заметнее. Из посольства люди тоже уже не стесняются, в открытую нас снимают. По логике вещей, вполне кого-то к нам они могли попытаться впихнуть. Особенно учитывая, что мы общаемся с правительством и парламентом Великобритании. Но пока у нас прямых подозрений к активистам из организации не было. — Год назад вы запустили при британском парламенте инициативную группу по представительству интересов антивоенных россиян. Чего удалось добиться? — Запуск был совершенно прекрасный, у нас выступал посол Германии, Франции, заместители послов Польши и Украины, нами интересовались представители США, Литвы, Норвегии. В основном там мы обсуждали, что дальше будет с Россией, какую политику нужно с ней выстраивать. Летом 2025-го я свозила небольшую британско-российскую делегацию в Киев. Британские и российские эксперты выступали о ситуации в России на круглом столе с украинцами. Но с осени у парламентской группы начались проблемы. Пиарщики, которых мы наняли для ее продвижения, не сработались с парламентом, временно всё заглохло. Сейчас я должна встретиться с новым главой нашей рабочей группы и постараться как-то наладить рабочие процессы, построить следующие шаги. Мы должны дать британскому парламенту какую-то фактуру, конкретику о России, которая интересна им, прежде чем можно было что-то говорить о правах россиян и чего-то просить. Нужно быть полезными. Здесь сейчас за год ситуация поменялась очень сильно. „ Россия лезет в жизнь страны на информационном, физическом, финансовом уровне, отмывает деньги через лондонский крипторынок. Понятно, что еще огромное количество детей российских элит по-прежнему оседают тут. При разговорах о России реакция сейчас достаточно нервная у любых политиков. — Может ли твое избрание помочь появлению нужного ресурса для работы по правам антивоенных россиян? — Не уверена, что есть смысл в том, чтобы использовать эту позицию. В целом меня порадовало то, что ко мне на выборах не было предвзятого отношения из-за того, что я россиянка. Не было такого, чтобы по району за мной гонялись украинцы и пытались всем рассказать, что я плохая только потому, что россиянка. Один раз меня догнал мужчина и спросил мою позицию по войне с Украиной. Я как раз тогда недавно вернулась из Киева и ответила ему, что сидела со всеми и морозилась в Киеве, когда там был вызванный российскими ударами блэкаут. Конечно, у меня теперь есть мандат, внутри партии и в обществе меня теперь уважают больше. Но идти на встречу с парламентарием от консерваторов и говорить: я вот теперь избранный муниципальный депутат, так что давайте быстро запускайте снова в работу наш комитет по России — ну, это будет выглядеть немного странно. — Есть ощущение, что российская диаспора менее дружная, чем любая другая, даже украинская и белорусская. Почему так? — Мне кажется, у нас совсем другая страна и менталитет. Надо понимать, что россияне, которые уехали сейчас, они сильно отличаются от тех, кто уже жил за границей до этого. В 80-е и 90-е была массовая эмиграция, многие из ее представителей сейчас ностальгируют по Советскому Союзу. Позже уезжал уже более элитный контингент upper-middle класса. Сейчас опять уезжает совсем другой, более широкий класс людей. При этом людям, которые уезжают сейчас, не хватает поддержки и чувства плеча. Им живется тяжело, им тяжело интегрироваться, у них ПТСР и проблемы с нервами. И им нужны диаспоральные организации. Но зачастую их создавали люди, которые уже давно живут за границей, у кого более стабильная ситуация, у кого есть жилье, работа и хоть какой-то ресурс. Возможно, именно поэтому диаспора остается разрозненной.

뉴스

타임라인 키워드

Uzbekistan GDRs jump on LSE after Fitch vote of confidence in country’s reforms

Multipolar World Possible Only If UN Authority Restored - Chinese Expert

Military Court Jails Altai Activist 5 Years for ‘Inciting Terrorism’

Hungary reaches historic political deal with EC on unlocking €16.4bn in EU funds

Russia Supports Expanded Representation of Asia, Africa in Reformed UNSC - Lavrov

Brazil proposes US convene UNSC members in Washington to discuss organization’s reform

Russian presidential aide sees naval arms race taking place globally

US increasingly leaning toward use of military force against Cuba — Politico

Thousands march in EU capital against austerity measures (VIDEO)