TASS English
기타
정치
Russia hits 10 military enterprises in Kiev — Russia’s envoy to UN
Vasily Nebenzya says the Russian armed forces are attacking targets with precision weapons
🇷🇺 러시아 · "PRI" · 총 357건
필터 보기현재 지수
50.0
0 = 부정 우세
50 = 중립
100 = 긍정 우세
최근 7일 기준 1,562건을 분석한 결과, 뉴스 심리지수는 50.0(균형)입니다. 긍정 0건(0.0%)·중립 1,562건(100.0%)·부정 0건(0.0%)이며, 중립 비중이 뚜렷하게 높습니다. 성향 지수는 종합 0.0(중도 균형)입니다.
Vasily Nebenzya says the Russian armed forces are attacking targets with precision weapons
The Israeli prime minister added that Iran and Hezbollah are "weaker than ever"
Russia printed 57.3 million books and brochures in the first quarter of 2026, down 26% from the 77.5 million printed in the first quarter of 2025, according to figures presented at the Book Industry in Russia conference.
Bandar Al-Khorayef said that he really enjoyed when he visited Innoprom in Moscow and also in Riyadh is the innovation part
“In some cases, the Prime Minister publicly threatened opposition candidates with investigations and nationalization of their companies,” an OSCE report of “preliminary findings and conclusions” on Sunday’s parliamentary vote in Armenia said.
Fitch has raised its 2026 oil and gas outlook to improving, lifting its Brent assumption to $87 on a five-month Strait of Hormuz closure, with prices seen at $100-110 before easing to $70 by September.
According to earlier reports, US President Donald Trump and Israeli Prime Minister Benjamin Netanyahu held a phone call
Russia’s Presidential administration “recommended” that state and pro-Kremlin media emphasize in their coverage that Armenian Prime Minister Nikol Pashinyan’s Civil Contract party received less than 50% of the vote. Meduza learned this from an employee at one of the major Kremlin-friendly outlets.
Maria Zakharova stressed that the preliminary results announced by the republic's Central Election Commission indicate that the Civil Contract party of Armenian Prime Minister Nikol Pashinyan, which declared its victory, "did not receive a monopoly on power"
The leadership shuffle comes on the heels of an agreement ratified last month by Russian President Vladimir Putin, which seeks to align South Ossetia’s laws closer to Russia’s.
Israeli Prime Minister Benjamin Netanyahu will have no choice but to accept any US deal with Iran, President Donald Trump has said Read Full Article at RT.com
В 2021 году славист и профессор Хантер-колледжа Городского Нью-Йоркского университета (CUNY) Яков Клоц завершил масштабное академическое исследование истории советского тамиздата. Клоц рассматривал диссидентские тексты прошлых волн эмиграции как исторический памятник эпохи закрытых границ. Однако полномасштабное вторжение России в Украину в 2022 году превратило архивный сюжет в повседневность: в РФ вернулись тотальная цензура и самоцензура, а русская свободная литература снова оказалась в изгнании. Тогда Клоц превратил свой исследовательский проект в систему издания книг и поддержки исследователей и студентов. По его словам, они заняты фиксацией антропологии нового исхода из России. «Новая газета Европа» встретилась с Яковом Клоцем в Нью-Йорке, чтобы обсудить современные неподцензурные тексты, разрушение институциональных мостов и ловушки исторических аналогий. Иллюстрация: Rina Lu / «Новая Газета Европа». Как научный проект превратился в благотворительную «грибницу» — Когда изучаешь проект «Тамиздат» (Tamizdat Project) по сайту и соцсетям, возникает ощущение невероятно бурного развития, начавшегося с 2022 года. Вы выстроили целую экосистему: электронный архив, издательство, публичные мероприятия, благотворительность. Как так получилось, и почему этот подъем произошел именно тогда? — Изначально это был исключительно научный проект. Я написал книгу о тамиздате. Текст был полностью готов еще до 2022 года, но на английском книга вышла в 2023 году, а русское издание появилось в 2024-м. В начале 2022 года я преподавал, начался обычный семестр. Через месяц началась полномасштабная война. Внутреннее состояние — смесь шока, злости, растерянности и энергии — требовало какого-то немедленного выхода. И естественным образом пришло понимание: у нас в коллекции есть дубликат первого издания «Реквиема» Анны Ахматовой (Мюнхен, 1963). Что, если мы его продадим, а на вырученные деньги поможем украинским студентам, которые как раз в те недели уже стали приезжать в Нью-Йорк? Хантер-колледж стал принимать их одним из первых, построив специальную программу буквально за две недели, — прежде всего для студентов из Украины, но также из России и Беларуси. С этого аукциона и началась наша благотворительная деятельность. Если бы не война, проект «Тамиздат» никогда не стал бы полноценной организацией, как бы это ни звучало. Всё-таки администрирование, проведение аукционов — это, мягко говоря, не основная моя работа. Я преподаю, пишу книги. Наверное, это я делаю лучше, чем устраиваю благотворительные торги. Но сейчас на дворе уже 2026 год. За четыре года инициатива разрослась в самых разных направлениях. Вы назвали это «экосистемой»... Знаете, где-то глубоко под землей все эти направления соединяются корнями. На поверхности не всегда заметно, что наши разные инициативы — это части одной грибницы. Яков Клоц. Фото с личной страницы в Facebook. — Если описывать эту «грибницу» во всей полноте, что в нее входит сегодня? — Во-первых, физическая библиотека и электронный архив. Во-вторых, публичные мероприятия в Нью-Йорке для широкой аудитории, которые мы делаем уже лет десять. В-третьих, волонтеры и стажеры из самых разных уголков мира. Четвертое — это научная деятельность, конференции, летние школы. И, наконец, издательское дело и две большие благотворительные кампании, которые мы провели к этому моменту. Первая прошла в 2023 году, вторая — в 2025. — О вашей кампании 2023 года писали довольно много, а вот итоги аукциона 2025 года хотелось бы подсветить подробнее. Как это было устроено? — Наш второй большой аукцион закрылся ровно год назад, 18 мая 2025 года. Хотя наша работа не ограничивается конкретными датами торгов, кампания 2025 года получилась намного масштабнее предыдущей. В 2023 году всё держалось на студенческом порыве, мы действовали вслепую. К 2025 году проект остался во многом студенческим по духу, но визуально и структурно стал выглядеть иначе. Главное — кампания 2025 года стала абсолютно международной. В финальный день аукциона, 18 мая, офлайновые мероприятия одновременно проходили в восьми городах мира: Тбилиси, Париже, Праге, Берлине, Лондоне, Вильнюсе и Нью-Йорке. Нью-Йорк из-за разницы во времени завершал этот марафон. Мы ориентировались на географию авторов. Более 100 писателей и поэтов специально для аукциона подписывали свои книги. Те, кто не мог присутствовать в Нью-Йорке, делали локальные ивенты там, где находились. Например, Линор Горалик в тот день проводила мероприятие в Тбилиси, а не в Тель-Авиве, где она обычно живет. В Вильнюсе выступал выдающийся [литовский поэт и правозащитник] Томас Венцлова. В Берлине собралось сразу около восьми авторов — этот город сейчас стал крупнейшим узлом новой эмиграции. Все эти площадки были объединены лайв-стримами на нашем ютуб-канале, их можно посмотреть и сейчас. Центральное событие развернулось в Нью-Йорке. Мы арендовали здание церкви, организовали трансляцию. Была большая программа: Псой Короленко открывал вечер концертом, Лена Костюченко специально приехала из Бостона, читала свои тексты Полина Барскова, а Олег Лекманов прочитал потрясающую мини-лекцию про «Приключения Курочки» — сказку, которая исторически мигрировала поверх любых государственных границ. Яков Клоц. Фото с личной страницы в Facebook. — Каковы финансовые итоги этих кампаний? Кому конкретно пошли эти деньги? — Мы ведем прозрачную отчетность, постоянно делаем рассылки и публикуем отчеты в соцсетях. В 2023 году мы собрали порядка 46–48 тысяч долларов. За вычетом минимальных организационных расходов мы распределили 20 стипендий по 2 тысячи долларов. Тогда это были только студенты бакалавриата американских университетов. Примерно 17 или 18 стипендиатов из Украины, двое или трое — из России. Из Беларуси, что меня тогда удивило, не подался никто. В 2025 году собрать удалось меньше. Мы столкнулись с очевидной реальностью: спустя четыре с лишним года после начала полномасштабной войны в диаспоре наступили сильная психологическая усталость и безденежье. Если в 2023 году эмиграция участвовала в сборах феноменально активно, то в 2025-м рассчитывать на это в прежнем объеме мы уже не могли. Пришлось переносить акцент на американскую публику. В итоге в 2025 году мы смогли выдать 16 стипендий по 2 тысячи долларов. Но при этом расширили рамки: стали принимать заявки не только от бакалавров, но и от аспирантов, и не только в США, но и в Европе. „ Мы наблюдаем тяжелую динамику: людей, которым жизненно необходима помощь, меньше не становится, их становится только больше. А вот возможности их поддерживать тают. Прямой зависимости между медийным охватом проекта и суммами сборов нет. У людей объективно меньше денег, появилось много других страшных проблем, вспыхнули новые войны. Трагедия в Украине давно перестала быть главной новостью на первых полосах The New York Times, а для Нью-Йорка это критически важный маркер, определяющий общественные настроения и готовность жертвовать деньги. Рождение издательства — В вашем проекте книга является минимальной смысловой единицей. Как вы пришли к созданию собственного полноценного издательства? — Издательство появилось совершенно случайно. Всё началось с рассказа Андрея Синявского «Пхенц» 1957 года. Этот маленький текст — всего 15 страниц — уникален не только для своего времени, но и сегодня, как мне кажется, но он никогда не публиковался отдельной книжкой. На английском языке он существовал только в старом переводе 1966 года. При этом я преподаю «Пхенц» чуть ли не в каждом своем университетском курсе: и когда мы говорим о тюремных нарративах, и когда разбираем феномен эмиграции, и даже в контексте литературы XIX века он неожиданно оказывается к месту (например, когда читаешь со студентами «Шинель» Гоголя). Моя коллега, блистательная переводчица Эйнсли Морс, бредила этим текстом со своего студенчества. Так родилась наша первая книга — очень красивый двуязычный флип-бук (книга-перевертыш): с одной стороны русский оригинал, переворачиваете — и перед вами англоязычный текст. После «Пхенца» был перерыв почти на год. Следующей книгой стал «Исход-22» Линор Горалик. Это уже была фиксация обжигающей современности. Линор публиковала эти тексты у себя на сайте по горячим следам, но мне казалось, что на одном только русском языке эта книга не будет иметь должной силы за пределами диаспоры. Мы перевели и издали её феноменально быстро — всего за два месяца. Затем вышел «Пхенц» на армянском в переводе Соны Мнацаканян (это первый перевод Синявского-Терца на армянский вообще). А потом — сборник Евгения Осташевского «Alphabet Soup». Книга англоязычная, посвященная детскому мультилингвизму. После тяжелейшего «Исхода-22» это своего рода отдых — невероятно милый, смешной текст, который хочется читать, забравшись под одеяло, и заливаться не слезами, а смехом. — Ваша поэтическая серия выглядит очень избирательной и концептуальной. Как выстраивается работа в ней? — На сегодняшний день в поэтической серии вышло две книги. Первой ласточкой стало двуязычное издание поздних стихов Томаса Венцловы. Здесь личная история: я его последний аспирант в Йельском университете, Томас — мой учитель, и мой интерес к Литве и Балтии во многом сформирован им. Проект получился удивительным: это литовско-русское издание, а не литовско-английское, коих у Томаса множество. Венцлова — монументальная фигура для позднесоветской и постсоветской культуры. Это просто прекрасные стихи, и я очень хотел издать эту книгу. «Пейзаж с Полифемом» Томаса Венцловы. Фото с страницы Якова Клоца в Facebook. Вторая книга серии — «Красная книга» Полины Барсковой. Это русскоязычное издание — точнее, второе издание сборника, который изначально вышел в Петербурге в начале 2024 года. Но с тех пор Полину признали иноагентом. Это стало главной причиной напечатать книгу здесь. Но это не просто перепечатка: мы восстановили пару цензурных купюр, которые были вынуждены сделать в России. Этим летом мы готовим к публикации следующие две или даже три книги и надеемся выпустить их в сентябре. Книжный угол на Upper West Side — Вы открыли книжный угол (Tamizdat Project Book Corner) в пространстве магазина «Белый кролик». Как возникла эта идея и зачем Нью-Йорку, где, казалось бы, есть интернет и доставка, физическое пространство с русскими книгами? — Две последних осени я фактически прожил в Европе, преимущественно в Берлине. Берлин сегодня — это бурлящий котел новой, пятой волны эмиграции. Там несколько русскоязычных книжных магазинов, проходят ярмарки, бесконечные презентации, вокруг книг так называемого «нового тамиздата» выстроена культурная жизнь. Когда я возвращался в Нью-Йорк, я остро ощущал контраст. Америка раскачивается гораздо медленнее, критическая масса новой эмиграции сюда добирается сложнее из-за визовых и географических причин. В Нью-Йорке не было пространств с актуальными русскоязычными книгами. Существует два детских книжных магазина: «Белый кролик» и «Квартира». Хотя в обоих проходили и проходят взрослые ивенты. „ Мне хотелось привезти в Нью-Йорк не просто случайный набор книг, а курированный репертуар. Мы хотели представить важнейшие тексты — и «нового тамиздата», и то лучшее, что вопреки всему продолжает выходить в независимых российских издательствах. Открыть полноценный независимый магазин в Нью-Йорке с нуля — задача почти утопическая. Аренда крошечного коммерческого помещения в этом городе стартует от 8–10 тысяч долларов в месяц. У нашего проекта, который существует силами волонтеров, таких денег нет, мы не можем даже платить зарплату отдельному сотруднику, который бы занимался только магазином. Но создатели «Белого кролика», Миша и Маша, пустили нас к себе и выделили нам угол. Более того, они построили для нас очень симпатичные деревянные полки. Tamizdat Project Book Corner в книжном магазине «Белый кролик». Фото: Misha Levit / Tamizdat Project / Instagram. — На какую аудиторию рассчитан этот книжный угол? Заходят ли туда американцы или это замкнутый клуб для своих? — Район Upper West Side, где мы находимся, — это, пожалуй, самый читающий район Нью-Йорка. Люди здесь привыкли заходить в книжные просто с улицы. Сейчас примерно треть нашего ассортимента составляют книги на английском языке, и за лето мы планируем расширить эту линейку. Понятно, что продавать переводы классики нет особого смысла (они и так доступны везде), но мы выставляем ключевых хедлайнеров современного книжного мира, у которых есть английские переводы (например, книгу Елены Костюченко). Если американский интеллектуал хочет понять, что происходит внутри русскоязычной диаспоры, как она реагирует на трагедию войны, — его возможности сильно ограничены. В переводах на иностранные языки вышло не более 4 % «нового тамиздата». Тамиздат, самиздат и госиздат — Если спроецировать классическую советскую триаду терминов на нашу сегодняшнюю реальность, что из этого жизнеспособно, а что изменилось безвозвратно? — Госиздата в его чистом, дистрибутивном советском понимании сегодня в России не существует. Сегодняшние независимые издательства в РФ, даже те, что работают под жесточайшим давлением, — это всё-таки частные инициативы. Самиздат приобрел новое технологическое измерение. Если мы посмотрим на циркуляцию текстов, то первая публикация стихотворения или политического эссе на Facebook или в Telegram — это современный «самиздат». Электронный формат работает на преодоление географических барьеров в тысячи раз лучше, чем печатные листки, передававшиеся из рук в руки в СССР. Но парадокс в том, что у цифрового самиздата сохраняется ключевое свойство советского предка: это ограниченная, герметичная, нишевая аудитория, живущая внутри определенного информационного пузыря. — А как быть с тамиздатом? Вы в своих исследованиях разделяете эмигрантскую литературу и тамиздат. В чем разница сегодня? — Это принципиальный момент, на мой взгляд. В географическом и историческом смысле тамиздат — это явление, прямо противоположное эмигрантской литературе. Ключевой маркер тамиздата заключается в том, что текст пересекает государственную границу, а его автор остается внутри метрополии, где это текст издать нельзя. Ахматовский «Реквием», напечатанный в Мюнхене, — это классический тамиздат, потому что Анна Андреевна жила в Ленинграде, но «Реквием» напечатать в СССР при жизни так и не смогла. Если мы посмотрим на сегодняшний день через эту линзу, то мы увидим, что настоящий тамиздат жив. Есть много авторов, которые по разным причинам остаются внутри России, пишут там, но присылают свои тексты для публикации в зарубежные независимые издательства, зачастую под псевдонимами или анонимно. Но, как и раньше, «новый тамиздат» — это преимущественно публикации авторов, уже эмигрировавших, т. е. оказавшихся с некоторых пор в той же юрисдикции и географии, где выходят их книги. Яков Клоц. Фото: Misha Levit / Tamizdat Project / Instagram. Ловушка исторических аналогий и антропология изгнания — Когда мы смотрим на события после 2022 года, в публичном пространстве постоянно всплывают исторические параллели. Все сразу заговорили о повторении катастрофы столетней давности. Почему в общественном сознании так прочно укоренилась эта аналогия между первой и нынешней волнами эмиграции? Насколько эти сопоставления вообще правомерны? — Это поразительный феномен. Мы видим буквальные, пугающие совпадения. Объявление частичной мобилизации в России в 2022 году совпало почти день в день с отплытием одного их «философских пароходов» из Петрограда — 29 сентября 1922 года. Неужели Путин высчитал эту дату? Вряд ли, это звучит абсурдно. Но нужно понимать: это не историческая параллель, это параллель мифологическая. Это «рифма», которая возникает в пространстве поэзии и мифа, а не истории. Миф, по Леви-Строссу, — это спираль, а не прямая линия истории. Из этой рифмы и выросли все современные мемы про «философский самокат» или «философский самолет» 2022 года. Мне как исследователю сейчас интересна не столько сухая история или чистое литературоведение, сколько антропология этого состояния. Я сам нахожусь в специфической позиции: я не уезжал из России в 2022 году с одним чемоданом под страхом тюрьмы или мобилизации. Я уехал гораздо раньше, по учебной визе, в аспирантуру — сначала в Бостон, затем в Йельский университет. Я смотрю на этот процесс одновременно изнутри и снаружи. Чтобы отрефлексировать антропологию изгнания, мы с коллегами по проекту сейчас как раз готовим к изданию масштабную антологию эссеистики первой волны эмиграции столетней давности. Мы назвали ее «Зачем мы здесь?» — по одноименному эссе философа Георгия Федотова. Эта книга наглядно фиксирует, как за 15 лет — с 1924 по 1939 год — грандиозное утверждение превратилось в мучительный вопрос. Мы открываем сборник патетической речью Ивана Бунина «Миссия русской эмиграции» (февраль 1924 года), где манифестируется жесткая, мессианская позиция изгнания: мы унесли с собой настоящую Россию, мы сохраним культуру. А закрываем антологию эссе практически забытого сегодня публициста Юрия Рапопорта «Конец Зарубежья», опубликованным в июле 1939 года, буквально за два месяца до начала Второй мировой войны. Там констатируется, что сама идея Зарубежья, альтернативного государства без территории, оказалась утопией и потерпела крах. — В чём главное отличие нынешней, пятой волны от той, первой? — Различия фундаментальны, хотя человеческая антропология устроена так, что нам всегда легче замечать сходства и рифмы на поверхности, чем вникать в глубинные различия. „ Во-первых, первая эмиграция бежала от тотальной, разрушительной Гражданской войны внутри собственной страны, а не от внешней агрессии своей страны против другого суверенного государства. Во-вторых, это технологическая пропасть. В 1920-е годы, как и на протяжение всего советского периода, связь с родиной обрывалась полностью и бесповоротно. Сегодня, благодаря интернету, мы находимся в ситуации непрерывной, ежесекундной коммуникации с теми, кто остался. И в-третьих — это структура идентичности. Да, внутри пятой волны есть базовый консенсус: антивоенные настроения, неприятие путинского режима, поддержка Украины. Но внутри нее скрыто огромное количество глубочайших внутренних расколов (вспыхнувших, например, на фоне палестино-израильского конфликта), которые разделяют диаспору на обособленные группы. Здесь нужен глубокий психоаналитический и антропологический разбор общества как живого организма, чтобы понять траекторию этого исхода. — В своей книге вы пишете о подрывной силе тамиздата, о том, как в советское время его использовали в качестве мощного политического рычага. Может ли книга сегодня стать мягкой силой, способной влиять на глобальную политику, как это было в годы Холодной войны? — Времена изменились. В эпоху Холодной войны диссидентские издания поддерживались институционально: фондами, университетами, а иногда и спецслужбами. Сегодня такой масштабной поддержки нет. Изменилась и роль бумажного носителя. Если бы «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына сегодня вышел просто в формате epub или Print on Demand, он бы не стал тем тектоническим сдвигом, каким стал в 1974 году. — Сегодняшний «Архипелаг ГУЛАГ» стал бы событием, только если бы вышел в виде сериала на Netflix. — Кстати, да. Как и вообще большинство романов. Книга сегодня потеряла тот сакральный статус, который она имела во времена Герцена или Солженицына. Но мы продолжаем делать бумажные книги. Бумажная книга — это по-прежнему фиксированное во времени событие. Мы не можем напрямую измерить влияние книг, у нас нет дистанции. Мы просто хотим продолжать делать свою работу. Мы переводим тексты на английский не для того, чтобы развлечь западного читателя сказками об ужасах путинской тюрьмы. Каждая такая книга — это call to action (призыв к действию). Если книга привлекает внимание к автору, который прямо сейчас сидит в тюрьме, то, может быть, это повысит его или ее шансы на включение в списки для обмена? И ради этого стоит продолжать.
The Republic of Armenia held parliamentary elections on June 7. Prime Minister Pashinyan's party received 49.81% of the vote iafter 100% of the ballots were counted, according to preliminary data from Armenia's Central Election Commission.
Gasoline prices across the European Union have risen by an average of 13.6% since April
Armenia’s ruling Civil Contract party, led by Prime Minister Nikol Pashinyan, took 49.81% of the vote in parliamentary elections, the Central Election Commission reported after tallying results from all 2,005 precincts, according to News.am.
US President Donald Trump said Israeli Prime Minister Benjamin Netanyahu would have "no choice" but to accept a potential agreement between the US and Iran, the Financial Times reported.
Data from the Indonesia Stock Exchange reveals that the Composite Stock Price Index or Indeks Harga Saham Gabungan has plunged more than 36% from its historical peak.
As of the early hours on June 8, with votes counted from roughly one-fifth of polling stations, Prime Minister Nikol Pashinyan's ruling Civil Contract party was leading with about 54.5% of the vote.
According to Roman Chekushov, parallel imports have stabilized at around $1.5 billion per month so far in 2026
Prime minister's Civil Contract maintains its lead with 51.8%