뉴스 | 🇷🇺 러시아 | "CHAT"

В тени Anthropic. Создатели Claude потеснили ChatGPT и стали крупнейшим ИИ-бизнесом в мире

Корпорация Anthropic, созданная выходцами из OpenAI, получила рекордную капитализацию на рынке — почти в один триллион долларов. Параллельно создатели чат-бота Claude намекают о готовности объявить о публичном размещении акций на бирже и предупреждают мир о том, что разработки систем искусственного интеллекта находятся у критического порога, когда платформы смогут рекурсивно самосовершенствоваться без участия людей. Anthropic призывает поставить разработки ИИ на паузу и отказывается публиковать свою новейшую модель Claude Mythos. «Новая-Европа» попросила Сергея Голубицкого рассказать о том, как Anthropic оказалась лидером гонки ИИ. Иконка приложения Claude. Фото: Dado Ruvic / Reuters / Scanpix / LETA. Наш брат-обыватель любит цифры и конспирологию. Особенно цифры большие (чтобы было чем восхититься и позавидовать!) и конспирологию безвредную (чтобы лично никак не пострадать). Неудивительно, что пресс-релиз компании Anthropic заставил СМИ бурлить и считать. Текст намеренно сухой и обтекаемый до хрестоматийного неприличия: Anthropic всячески стремился уйти от обвинений в gun-jumping, незаконном продвижении собственных акций и создании искусственного ажиотажа вокруг предстоящего IPO до того, как регулятор одобрит финальный проспект. Что касается отсутствия информации о количестве предлагаемых акций и их стартовой цене, то это не просто формальность, а способ сохранить пространство для маневра. Сегодня оценка AI-сектора в общественном восприятии демонстрирует тенденцию к нереалистичному зашкаливанию ожиданий. Если бы Anthropic зафиксировал цену на старте, он бы добровольно ограничил себя, поэтому финальный ценовой диапазон разумно формировать уже перед самым выходом на биржу. Все эти банальности, впрочем, население не возбуждают. Зато возбуждает слово «конфиденциально» и отказ от обнародования цифр. Ну и забурлило. Мигом вспомнили, что за неделю до подачи заявки S-1 Anthropic закрыл очередной раунд инвестирования, собрав 65 миллиардов долларов и тем самым обошел OpenAI, доведя капитализацию компании до 965 миллиардов. Как бы там ни было, народ теперь гадает, сколько будет стоить Anthropic на момент биржевого запуска: два триллиона или, может, три? Дабы читатель еще пуще возбудился, могу подкинуть ориентир: два триллиона — это приблизительный размер годового ВВП таких стран, как Италия, Канада или Бразилия. Между тем в пресс-релизе Anthropic есть гораздо более увлекательные, а главное, не конспиративно-угадайковские элементы. Например, юридический статус компании. Оказывается, Anthropic — это не LLC, не C-Corp и не S-Corp, а Public Benefit Corporation (PBC), то есть „ бизнес, юридически обязанный искать не только коммерческую прибыль, но и позитивно влиять на развитие общества. Думаете, это мелочи? А вот и нет: это маленькая революция, и об этом еще пойдет речь ниже. Не менее увлекательна и последовательность событий: пресс-релиз Anthropic вышел аккурат по стопам заключения Министерством войны США (которое Пентагон) соглашения с восемью ведущими техкомпаниями (OpenAI, SpaceX, Nvidia, Oracle, Google, Microsoft, AWS, Reflection). И Anthropic в списке демонстративно отсутствовал. Поймал себя на мысли, что рассказывал в колонках читателям об Anthropic лишь косвенно — через историю освобождения и децентрализации флагманской модели LLM компании — Claude 3 Opus («Евангелие от чатбота»). Между тем Anthropic интересен и сам по себе — как феномен корпоративный и юридический. Предлагаю наверстать упущенное. История компании хорошо задокументирована и находится на расстоянии одного промпта в любом чатботе. Поэтому быстро пройдусь по реперным точкам биографии, делая акцент на моментах, которые объясняют нам логику поведения Anthropic в обществе и заодно проливают свет на конфликт компании со всем окружающим миром: и с собственными акционерами, и с администрацией США, и с Web3 — децентрализованным цифровым пространством и криптоэкономикой. Во избежание разночтений сразу хочу сказать, что под конфликтом я понимаю не скандальность руководства Anthropic, а его фанатичную приверженность принципам, которые практически во всех ситуациях затмевают собой меркантильную выгоду. В нулевые годы «Бизнес-журнал» опубликовал почти две сотни эссе, в которых я последовательно реализовывал свою концепцию «корпоративной генетики». Единый подход я применял к анализу эволюции крупнейших транснациональных корпораций и технического прогресса современных государств. Если не вдаваться в детали, то гипотеза корпоративной генетики сводится к универсальной формуле: «Бизнес-модель всякой компании (и государства) сводится к морально-этическим принципам демиурга». Иными словами: каким был создатель компании (или правитель государства), таким и получалось его детище. Показательно, что даже после увольнения (или изгнания) отца-учредителя бизнес продолжал неуклонно следовать по пути, прописанному в его корпоративном генетическом коде. Два десятилетия спустя я не только не отказался от концепции «корпоративной генетики», но лишь сильнее утвердился в ее универсальности и действенности. Посему, не вступая в отвлекающие дискуссии, представлю читателям компанию Anthropic именно как этический продукт его демиурга — Дарио Амодеи. Дарио Амодеи. Фото: Stuart Isett / Fortune / Shutterstock / Rex Features / Vida Press. Дарио родился в 1983 году в Сан-Франциско. Его мать Елена Энгель, американка еврейского происхождения из Чикаго, занималась ведением библиотечных проектов. Отец Риккардо Амодеи, итало-американец, специалист по обработке кожи родом из Тосканы. По образованию Дарио Амодеи физик: бакалавриат по физике он получил в Стэнфорде, ученую степень (PhD) по биофизике в Принстоне. Амодеи начал карьеру в исследовательских структурах Baidu (под началом Эндрю Ына) и в Google Brain. В 2016 году Дарио пришел в OpenAI и дорос там до вице-президента по исследованиям. Именно он руководил разработкой GPT-2 и GPT-3. Для нас это важная деталь, поскольку придает дополнительные оттенки регулярным отклонениям компании Anthropic от прямолинейного пути меркантильной выгоды. Мы видим, что Амодеи никогда не был противником идеи коммерциализации как таковой, поскольку сам был напрямую вовлечен в вывод GPT-3 в продукт. Сегодня, по оценке Forbes, состояние Амодеи составляет около 7 млрд долларов. Эта цифра почти целиком выводится из его личной доли (1,8%) в гипотетической капитализации Anthropic. Сооснователь компании и ее президент — сестра Дарио Амодеи Даниэла. Родилась, как несложно догадаться, в том же Сан-Франциско в 1987 году, окончила Калифорнийский университет в Санта-Круз. Трудовая биография Даниэлы началась с ведения политических кампаний, затем она очутилась в стартапе Stripe, оттуда — спустя два года после брата — прилунилась в OpenAI. Даниэла Амодеи. Фото: Kim Utley / Fortune / Shutterstock / Rex Features / Vida Press. В компании Сэма Альтмана Даниэла Амодеи управляла командой, которая создавала GPT-2, затем перешла в отдел безопасности и политики, откуда и катапультировалась на должность вице-президента (VP of Safety and Policy). В 2020 году из OpenAI случился Исход. Сначала ушла Даниэла, в конце года — и ее старший брат. Однако это был не семейный демарш (из компании также уволились другие ключевые работники: Джек Кларк, Крис Олах и еще десять человек), а принципиальное несогласие с философией разработки ИИ в компании Альтмана. Ключевое противоречие: должна ли разработка ИИ приоритизировать скорость, чтобы захватить лидерство и продемонстрировать возможности, либо двигаться осторожнее, с обширными исследованиями безопасности и работой над выравниванием (alignment) до развертывания. В какой-то момент брат и сестра Амодеи и их единомышленники (в первую очередь Джек Кларк) осознали, что их принципы никоим образом не могут подвинуть принципы Сэма Альтмана, и уволились. Сам Дарио сформулировал решение так: взять людей, которым доверяешь, и пойти воплощать свое видение, вместо того чтобы продолжать спорить. Существует ряд более приземленных версий. Яблоком раздора часто называют соглашение, заключенное между OpenAI и Microsoft: мол, партнерство с редмондскими монстрами Мамоны скомпрометирует безопасность ИИ из-за приоритета коммерциализации. На мой взгляд, это ерунда: версия «ушли из-за Microsoft» расшибается о многолетнее участие Дарио Амодеи в коммерциализации GPT-3. Генеральный директор OpenAI Сэм Альтман. Фото: Franck Robichon / EPA. Впоследствии Амодеи всегда уважительно отзывался о времени, проведенном в OpenAI, поэтому версия с принципами, имхо, остается ключевой в интерпретации событий. О каких же таких принципах семьи Амодеи, не разделенных Альтманом, идет речь? По образованию Дарио, как мы помним, технарь. А технарям не свойственно размазывать одну и ту же мысль густым повидлом по бесконечному числу текстовых бутербродов. Это привилегия (или проклятие) нашего брата гуманитария, да и тому простительно: у него разовые гонорары, а не зарплата. По этой причине все свои принципы и идеи Дарио Амодеи реализовал в октябре 2024 года в одном-единственном (правда, очень длинном) эссе — Machines of Loving Grace («Машины любви и благодати»). Необычное название — это аллюзия на стихотворение Ричарда Бротигана All Watched Over by Machines of Loving Grace из одноименного сборника 1967 года, в котором воспроизводится технологическая утопия, где машины улучшают и оберегают человеческую жизнь. Абсолютно всё, что мы хотим знать и понять про компанию Anthropic, есть в эссе Амодеи. До мельчайших деталей и нюансов построения бизнеса. Корпоративная генетика в дистиллированном виде, так сказать. Что-то мне подсказывает, что читатели вряд ли решатся на штудии текста в 90 тысяч знаков, поэтому приведу дайджест ключевых моментов «Машины любви и благодати». „ Заглавная идея Амодеи: люди недооценивают ни масштаб потенциальной пользы ИИ, ни — что даже критичнее — его риски. Если мы не осознаем эти риски, у человечества не будет не только светлого будущего, но, вероятно, и вообще никакого будущего не будет. Амадеи не любит термин AGI, поэтому описывает «мощный ИИ». По его словам, эта модель умнее нобелевского лауреата в большинстве областей, поэтому с полным набором «интерфейсов» (текст, аудио, видео, управление компьютером, доступ в интернет) она способна автономно вести задачи длиной в дни и недели, управлять лабораторным оборудованием и роботами и существовать в миллионах параллельных копий, работающих в 10–100 раз быстрее человека. Метафора Амодеи: «страна гениев в дата-центре». Свои принципы Дарио излагает от позитива к негативу, что точно характеризует его мировоззрение как думерское. Думер (от англ. doom — «рок, гибель, обреченность») — это человек, который смотрит на будущее с глубоким пессимизмом и считает, что катастрофа практически неизбежна. К слову, ваш покорный слуга принадлежит к той же братии. Дарио Амодеи. Фото: Don Feria / AP / Scanpix / LETA. Амодеи раскрывает пять ключевых направлений, в которых «мощный ИИ» способен обеспечить человеку Царствие Божие на земле. — Биология и здоровье. Ключевой прогноз — «сжатый XXI век», то есть прогресс, который без участия ИИ занял бы 50–100 лет, спрессуется в пять-десять лет. Список ожиданий: профилактика и лечение почти всех инфекций, устранение большинства видов рака, надежная профилактика и лечение генетических болезней, профилактика болезни Альцгеймера, прорыв по диабету/ожирению/сердечным болезням, «биологическая свобода» (контроль над весом, внешностью, репродукцией) и удвоение продолжительности жизни — примерно до 150 лет, с возможным выходом на «скорость убегания». — Нейробиология и психика. Те же «100 лет за пять-десять»: излечение большинства психических расстройств (депрессия, ПТСР, шизофрения, зависимости), подходы к «структурным» состояниям, генетическая профилактика через скрининг эмбрионов, решение «повседневных» проблем (концентрация, тревожность, настроение) и расширение базового качества человеческого опыта. — Экономическое развитие и бедность. Именно здесь у Амодеи появляются первые нотки пессимизма: экономика полна человеческих ограничений и сложностей, однако нужно изо всех сил стараться и сохранять моральный императив, иначе разрыв между богатым и бедным миром станет несмываемым пятном на всех достижениях. «Мечта-сценарий»: 20% годового роста ВВП в развивающихся странах, который за пять-десять лет вывел бы Африку южнее Сахары на нынешний уровень Китая. Отдельно — продовольственная безопасность (вторая «зеленая революция»), смягчение климата, неравенство внутри стран и «проблема отказа» (когда люди добровольно отказываются от технологий, как антипрививочники). — Мир и управление. Здесь мы уже понимаем, что имеем дело с думером: нет ни малейшего повода думать, что ИИ структурно благоприятствует демократии: пропаганда и слежка усиливают как раз автократов. За свободу придется бороться. Рецепт на международном уровне — «стратегия entente»: коалиция демократий получает преимущество в ИИ (контроль над цепочкой поставок чипов, быстрое масштабирование, ограничение доступа противников), сочетая военное превосходство («кнут») с распределением благ ИИ-союзникам («пряник»), по аналогии с «Атомами для мира». Цель — «вечный 1991-й». Внутри стран ИИ может усилить демократию: выиграть информационную войну, дать диссидентам неподцензурные инструменты. А «лучше нормы» — это ИИ как инструмент беспристрастности в праве и суде (не замена судей, а помощник), агрегатор общественного мнения и поиск консенсуса, а также резкое улучшение госуслуг как лекарство от цинизма к государству. Если одной фразой (уже мой комментарий, а не Амодеи. — Прим. С. Г.), перед нами чистая утопия, которая в полной красе демонстрирует романтическое бессилие американских интеллектуалов перед политическими реалиями и диктатурой государственного мироустройства. — Работа и смысл. На последнем этапе Дарио Амодеи, похоже, опускает руки: ошибка считать дело бессмысленным лишь потому, что ИИ сделал бы его лучше; смысл идет в основном из человеческих связей и самого процесса, а не из экономической ценности труда. Об экономике сложнее: в краткосрочной перспективе людей удержит сравнительное преимущество, но в долгосроке нынешнее устройство перестанет иметь смысл, и потребуется «новая и более странная» модель (UBI, безусловный базовый доход, — как вариант, да и то лишь малая часть). Как видите, принципы Амодеи хоть и сводятся к стоическому Fais ce que dois, advienne que pourra («Делай что должен, а там будь что будет» — старая французская максима, которую в русской культуре популяризировал Лев Толстой), однако задают при этом упрямый морально-этический императив, который хоть и не отрицает цель коммерциализации, однако однозначно отодвигает ее на второй план. Важно понимать, что эссе «Машины любви и благодати» — это не выжимка-постфактум из корпоративной эволюции Anthropic, а прямая вербализация принципов, на которых Дарио и Даниэла Амодеи учредили компанию тремя годами ранее. Поэтому ни в 2021, ни в 2024, ни в 2026 году Anthropic ни на дюйм не отклонялся от этих идейных установок и беспрекословно следовал корпоративной генетике, заложенной его демиургом. Амодеи инкорпорировали Anthropic 26 января 2021 года в статусе Delaware public benefit corporation (PBC) — коммерческой структуры, нацеленной на общественную пользу. Помимо Дарио и Даниэлы, в число сооснователей вошли бывшие старшие сотрудники OpenAI: Джаред Каплан, Джек Кларк, Крис Олах, Бен Манн, Сэм Маккэндлиш и Том Браун — все те люди, которые не согласились с доминантой Мамоны в компании Сэма Альтмана и встали под знамя высоконравственного и этичного ИИ Амодеи. В начале колонки сегодня я уже помянул «маленькую революцию» PBC, теперь самое время раскрыть ее содержание. Anthropic стал первой ИИ-компанией, инкорпорированной в экзотическом статусе PBC. xAI Маска в 2023 году попробовала притулиться к модному статусу, однако уже 9 мая 2024 года xAI лишилась статуса PBC, а после слияния с X объединенная компания вообще отказалась от старой структуры. Как ни крути, девиз «бабло — не самое главное» не для каждого. Вы не поверите, но OpenAI тоже пришла к PBC. Пришла последней, через конвертацию, а не с рождения, но всё-таки пришла. Рискну предположить, что компания Альтмана сделала это не из принципа, а как дань веяниям моды: в посте от мая 2025 года OpenAI честно призналась, что «PBC стали стандартной коммерческой структурой для других AGI-компаний, таких как Anthropic и X.ai», и что «нам это тоже имеет смысл». Что же это за зверь такой модный и экзотический — PBC? Формат Public Benefit Corporation (Общественно полезная корпорация) — относительно новый тип юридического лица в праве США, который получил наибольшее развитие в штате Делавэр, где зарегистрировано большинство технологических компаний, включая Anthropic. В американском корпоративном праве фундаментальным является принцип «верховенства акционеров» (Shareholder Primacy), закрепленный прецедентами вроде классического судебного дела Dodge v. Ford Motor Co. (1919). Принцип гласит: совет директоров обязан действовать исключительно в финансовых интересах инвесторов и максимизировать их прибыль. Если директора сознательно жертвуют прибылью ради «спасения мира», акционеры могут засудить их за нарушение фидуциарных обязанностей. PBC полностью ломает эту парадигму. Согласно закону штата Делавэр (DGCL), совет директоров PBC обязан соблюдать трехсторонний баланс (The Balancing Requirement): — финансовые интересы акционеров (прибыль); — интересы сторон, на которые компания оказывает влияние (сотрудники, клиенты, общество); — конкретная общественная польза (Public Benefit), прописанная в Уставе компании. В случае с Anthropic этой целью является «разработка и поддержание безопасного и ответственного искусственного интеллекта общего назначения (AGI)». Если завтра возникнет выбор — выпустить опасную модель и заработать 10 млрд долларов или отложить релиз ради безопасности и потерять деньги — совет директоров PBC имеет полное юридическое право выбрать безопасность, и инвесторы не смогут привлечь их к ответственности за потерю прибыли. Долгое время считалось, что Уолл-стрит не примет формат PBC, так как инвесторы не захотят покупать акции компаний, которые открыто говорят: «Ваша прибыль для нас не единственный приоритет». Однако рынок доказал обратное: в 2017 году международная сеть университетов Laureate Education впервые в истории провела PBC IPO, доказав, что институциональные инвесторы готовы покупать акции общественно полезных корпораций. Компания привлекла $490 млн на Nasdaq. Далее последовал страховой финтех-стартап Lemonade (2020 год) и образовательная платформа Coursera (2021 год), которые также собрали огромные книги заявок от инвесторов. Самый важный прецедент для рынка — крупный облачный провайдер в сфере здравоохранения с капитализацией в десятки миллиардов долларов Veeva, который изначально был традиционной корпорацией. В 2021 году было проведено голосование акционеров, и 99% инвесторов высказались за то, чтобы компания перерегистрировалась из обычной C-Corp в PBC. Инвесторы поняли, что фокус на качестве жизни людей и долгосрочной пользе делает бизнес более устойчивым. Теперь начинается самое интересное. Статус PBC изначально защитил Anthropic от потенциального вмешательства инвесторов в ведение бизнеса компанией в строгом соответствии с генетически заложенными принципами. Помните, мы поминали, что в мае Anthropic закрыл очередной раунд инвестирования и собрал 65 миллиардов долларов, обошел OpenAI и довел капитализацию до 965 миллиардов (если быть совсем точным, «оценочную капитализацию», post-money valuation, потому что полноценная капитализация бывает только у публичных компаний). Читатель может усомниться: откуда может взяться такая капитализация, если заявка на IPO только-только была подана? Дело в том, что Anthropic деньги собирала давно, обстоятельно и весьма успешно. До того успешно, что непонятно, зачем компании вообще стремиться попасть на биржу. Совокупно компания привлекла около $125 млрд за свою короткую историю. Оценка прошла путь от $61,5 млрд в марте 2025 года до $965 млрд в мае 2026-го — чуть больше чем за один год! Что мы видим в сухом остатке? „ Перед нами сказочно богатая частная компания, которая оценивается, по самым скромным прикидкам, в половину ВВП Бразилии. Эта компания построена, подобно религиозно-рыцарскому ордену, на жесточайших морально-нравственных принципах и при этом держит в ежовых рукавицах своих инвесторов и акционеров благодаря статусу PBC. Казалось бы, кто осмелится, тем более сможет стать на пути Джедая Дарио и Девы Света Даниэлы?! Так поди ж ты: осмелились, да еще как смогли! Кто? Да государство, кто же еще. Читатели наверняка наслышаны о феноменальном скандале, который разразился между администрацией Дональда Трампа и компанией Anthropic в начале 2026 года. История про то, как 27 февраля министр войны Пит Хегсет обвинил Anthropic в высокомерии и предательстве, добавив, что «американские военнослужащие никогда не станут заложниками идеологических прихотей крупных технологических корпораций». Министр обороны США Пит Хегсет у здания Пентагона в Вашингтоне. Фото: Kevin Wolf / AP / Scanpix / LETA. Не буду спойлерить и отсылаю всех, кто по какой-то причине остается в неведении, к статье коллеги Анастасии Гороховой «Генерал ИИ», в которой она красочно описала отчаянную попытку «технологической корпорации» противостоять левиафану. Противостояние, увы, завершилось печально (по крайней мере на настоящий момент, поскольку борьба продолжается): американские власти упорно продолжают держать Anthropic «в черном списке» и демонстративно отлучают от любых жирных госзаказов и контрактов. За что же? Да в наказание за отказ Anthropic отказываться от принципов ради Мамоны и химеры «патриотизма». Обратите внимание: статус PBC Anthropic не защитил! От инвесторов защитил, а от государства — увы и ах. Вангую, что ничего не защитит, и Anthropic рано или поздно всё-таки потерпит поражение. Показательно, что Anthropic продолжает действовать в строгом соответствии со своими принципами (помните: Fais ce que dois, advienne que pourra!) и бесстрашно пытается их отстаивать всеми доступными методами. В марте компания подала в суд на администрацию, назвав ее действия «беспрецедентными и незаконными». 26 марта федеральный судья Рита Лин выдала предварительный запрет, охарактеризовав присвоение статуса «риска цепочки поставок» как «классическую месть по Первой поправке», и отметила, что эта категория обычно зарезервирована для иностранных разведок и террористов, а не для американских компаний. Судья прямо написала, что обозначение Anthropic как «риска цепочки поставок», вероятно, и противоречит закону, и является произвольным и необоснованным (arbitrary and capricious) и что у компании не было ни уведомления, ни возможности возразить. Думаете, вердикт суда помог? Куда там: Апелляционный суд отказал Anthropic в приостановке запрета по линии Министерства войны: по оценке суда, баланс интересов склонялся в пользу государства, поскольку на одной чаше — ограниченный финансовый ущерб одной частной компании, а на другой — управление тем, как Минобороны добывает критические ИИ-технологии в условиях активного военного конфликта. В результате Anthropic была исключена из контрактов Минобороны, хотя и может продолжать работать с другими агентствами на время разбирательства. Стена с плакатами «Build with Claude» на конференции разработчиков Code with Claude, организованной Anthropic в Сан-Франциско, США, 6 мая 2026 года. Фото: Don Feria / AP / Scanpix / LETA. Как я уже сказал, у меня нет сомнений, что Anthropic противоборство не вытянет. И дело даже не в администрации Трампа, а в природе самого левиафана: государство всегда и при любых обстоятельствах рано или поздно прогнет и обломает об колено всех, кто решит играть на поле государства и по правилам государства. В истории никаких иных раскладов не было. Краткосрочные промежуточные победы оппонентов государства были. Окончательных победителей не было. Даже революции — главная иллюзия борьбы с государством! — всегда завершались приходом на смену старому государству другого — еще более гадкого. Не обязательно репрессивного, но неизменно мерзкого. Что же можно пожелать Anthropic для сохранения своих принципов? Перестать бороться с левиафаном на его поле и по его правилам. Нужно уходить в децентрализованный мир Web3 и криптоэкономику, куда щупальца государства не достают чисто технологически. Хотелки загнобить и придушить огромные, но рука, к счастью, тонка. К большому сожалению, именно в случае с Anthropic сценарий ухода выглядит нереалистично. Компания неоднократно подчеркивала свое неприятие идеологии и культуры Web3 и криптоэкономики. Что и понятно: мир анархо-капитализма и агоризма — это не место для левых либералов с их детскими иллюзиями entente и «вечного 1991 года». Фукуяма вроде давно не торт, но вот поди ж ты. P. S. Текст после обстоятельного аудита утвержден и одобрен самым продвинутым бытовым LLM сегодня — Anthropic Claude Opus 4.8 в режиме High.

Novaya Gazeta Europe (English)

중도 성향

기타

«Первые полгода я плакал». Шесть историй школьников, которым пришлось заканчивать учебу в эмиграции

С начала полномасштабной войны Россию покинули, по разным оценкам, от 600 тысяч до миллиона граждан. Многие уезжали с детьми, которые вынуждены были оставить привычную школьную жизнь и начать абсолютно новую. В этой реальности детям пришлось столкнуться с совсем другими правилами и требованиями, освоить чужой язык, завести новые знакомства. Журналистка «Новой-Европа» поговорила с молодыми людьми, которые уже окончили или вот-вот окончат школу, чтобы узнать, каково это — учеба в эмиграции. Иллюстрация: Rina Lu / «Новая Газета Европа» . Захар, 18 лет. Учится в электротехнической школе в Черногории Мы — мама, младшая сестра и я — переехали в Подгорицу из Таганрога в феврале 2023-го. В России я закончил девять классов, уехал в середине десятого. В Черногории девять классов — это обязательное образование, а дальше ты либо поступаешь в гимназию, либо в среднюю профессиональную школу — это аналог нашего техникума, по окончании ты получаешь полное среднее образование и профессию, но можно продолжить образование и поступить в университет. Я выбрал электротехническую школу. В России я несколько лет занимался в Школе Кода при Южном федеральном университете и видел, да и продолжаю видеть себя программистом. А электротехническая школа в Черногории как раз была с такой специализацией. Правда, чтобы влиться весной на первый курс, надо было пройти всё то, что ребята уже изучили. За доступ к онлайн-материалам и экзамен надо было заплатить что-то порядка 500 евро — для нас это была серьезная сумма. Так что решили, что я пойду учиться на первый курс в сентябре, с потерей года. Первые полгода я плакал. Треть семьи живет в Украине. Мой родной город Таганрог находится в 40 км от украинской границы. И больно понимать, что я не могу вернуться на родину. В школу меня взяли охотно. Посмотрели аттестат за девятый класс, там средний балл 4,5. Сказали: отлично, ты нам подходишь. Обучение велось на черногорском, поэтому я еще до учебы немного походил к репетитору, выучил алфавит, научился здороваться и прощаться — такой необходимый минимум. Никаких адаптационных классов здесь не предполагалось, языковая адаптация — это сугубо твоя проблема. Но мне повезло с одноклассниками, они оказались отзывчивыми, много мне помогали. „ Это сейчас, когда война длится уже четыре года, все привыкли к русским эмигрантам в Черногории, а тогда я был диковинкой: из иностранцев я единственный в классе, и еще девочка-украинка из моей параллели, которая к тому моменту уже лет четырнадцать жила в Черногории. Приходили, как в зоопарк, на меня посмотреть, что-то спросить, типа, а скажи что-нибудь на русском. Ну и клишированное — русские матюки, прывет… Сейчас уже такого внимания меньше, я стал обычным черногорским школьником. И если не понимаю какое-то слово, одноклассники мне его объясняют на черногорском, а не как раньше, на английском. В школе вообще язык учится быстрее: если ты пять дней в неделю на нем говоришь, поневоле выучишь. Конечно, какие-то предметы типа литературы давались тяжело. А с математикой и программированием особых проблем не было: цифры — они и в Африке цифры. Или география: Черногория — небольшая страна, мы географию за полгода прошли, но как интересно учительница рассказывала! И по социологии у нас был классный преподаватель. Вот такие предметы помогали выучить язык. Фото: Volodymyr Nadtochii / Alamy / Scanpix / LETA. Были и свои особенности. Во-первых, каждый месяц смена, в которую ты учишься, меняется. Один месяц учишься с семи утра до часу дня, другой месяц — с 13 до 19. В России я был на домашнем обучении, в школу ходил только сдавать экзамены. А тут мало того что каждый день ходить, так еще и так рано! Еще одно кардинальное отличие от российской школы — это прямо-таки культ учителя в Черногории. Моя мама работает репетитором по математике, и, когда узнают, что она учитель, все восхищаются: о как круто! Возможно, поэтому учителя, в свою очередь, проявляют уважение к детям. Конечно, встречаются и злые, но в основном все открытые, доброжелательные. Еще меня удивила абсолютная самостоятельность учеников. Ваша учеба — это ваше желание и ваша проблема. При этом у нас было очень строго: если за год набирается 30 пропусков без уважительной причины, то тебя отчисляют. Правда, уважительная причина — это не только когда ты заболел. Например, мой одноклассник отпрашивался на экзамен по вождению, и его отпустили. А я сейчас закрою оценки по предметам и получу разрешение не ходить на уроки — пойду работать. Планирую с первого июня выйти, а учебный год длится до середины месяца. Здесь, кстати, очень принято работать, начиная уже со старших классов. На летние каникулы ребята идут на склады, в рестораны, на шиномонтажку. Когда только приехали, я всё лето работал в ресторане на побережье, купил тогда обувь себе и телефон, на следующее лето заработал себе на ноутбук. В России я бы заканчивал сейчас второй курс универа, жил бы на стипендию и деньги, что дают родители. А сейчас зарабатываю сам. Да, российское образование в целом сильнее, но я иду на программиста, с этой специальностью по-другому обстоят дела, никакое образовательное учреждение не может угнаться за переменами в этой сфере. Какое-то время черногорскую квартиру, в которой мы живем, не хотел называть домом. Но сейчас я принял страну, сроднился с этим местом, знаю улицы вокруг. У нас даже появилась своя тетенька на рынке, где покупаем овощи. «Я могла признаться, что чего-то не понимаю, и попросить о помощи». Зоя, 19 лет. Закончила канадскую школу в Таиланде Мне было 15 лет, когда мы переехали из Петербурга в Таиланд, на Пхукет. Я заканчивала восьмой класс и параллельно собирала вещи, готовилась к отъезду. Учебой озаботилась заранее: выбрала международную частную школу с канадской программой и обучением на английском языке. Еще из Питера мы созвонились с ее директором, он поинтересовался, какие у меня любимые предметы, сколько мне лет: вот и всё собеседование. Канадская программа предполагает 12-летнее обучение, в школу дети идут в пять-шесть лет, так что мой оконченный восьмой класс соответствовал их девятому, и меня распределили в десятый класс. Самым сложным моментом для меня стал английский. У меня он был очень слабым, я более-менее понимала, что мне говорят, но сама практически не разговаривала. Конечно, приехав в Тайланд, я усиленно пыталась улучшить язык, выжать из того, что было выучено за годы в школе, по максимуму. Но всё равно это было очень плохо. „ Я с трудом фокусировалась на уроках, с трудом воспринимала информацию, моментами для меня всё, что говорилось, было как белый шум. В России я каждый день шла в школу с внутренним страхом: вот сейчас меня что-то спросят, а я не знаю ответ, будет проверочная, и я опозорюсь. В Таиланде это чувство поначалу усилилось: я боялась идти в школу, коммуницировать с учителями и одноклассниками. Как ни странно, именно отношение учителей помогло мне справиться со страхом и в итоге наладить учебу. Они проявили понимание, терпение, особенно мой первый классный руководитель, который очень меня поддерживал. Благодаря ему я поняла, что мое недостаточное владение языком — это просто путь, который нужно пройти, и всё будет как надо. Фото: Barbara Walton / EPA. Школа вообще довольно сильно отличалась от того, к чему я привыкла в России. Начиная с отношения учителя к ученику: здесь не было сильного давления и осуждения. Я могла признаться, что чего-то не понимаю, и попросить о помощи — и это воспринималось нормально. Программа, по которой я училась, тоже в разы легче российской. Мы и рядом не проходили того, что проходят на математике или физике в старших классах в России. Не могу сказать, что это плохо. Я, например, не выбираю эти предметы для своего дальнейшего обучения, поэтому они мне никогда и не были нужны. Были учителя, с которыми легко можно было договориться о пересдаче, попросить сдвинуть сроки сдачи работы. Но были и такие, которые очень ревностно относились к своему предмету. А самым требовательным оказался учитель химии, который переехал сюда из России. Вот он никому спуску не давал. У нас было много проектов, связанных с публичными выступлениями. А мой самый нелюбимый предмет так и назывался — public speaking. Ты выходишь перед классом и целую минуту говоришь на заданную тему! И так на каждом уроке. Я и в целом не люблю выступать перед всеми, а тут еще и на английском надо — просто мой личный кошмар. В школе были полностью запрещены мобильные телефоны, но не могу сказать, что мне это как-то мешало. Мы учились обычно по шесть уроков, с половины девятого часов до трех, — вполне можно обойтись это время без телефона. Зато волей-неволей приходилось общаться, если не хочешь в одиночку сидеть на перемене. Так что друзья появились довольно быстро. Было немало ребят из русскоговорящих семей — вот с ними я и задружилась. Появилась близкая подруга, тоже русская, с которой мы могли поболтать на личные темы. К сожалению, многие вскоре ушли из школы, так что круг общения сильно сузился. А с ребятами из других стран мне так и не удалось построить близкие отношения, хотя мы нормально общались, я могла обратиться к ним за помощью. Наверное, сказывалась разная культурная среда, разный бэкграунд — не знаю. Год назад я окончила школу. Хотела поступить в университет в США, но не получила достаточного финансирования. В этом году подала документы в европейские университеты, сейчас жду ответа от них. «Самая большая проблема сейчас — это оценки». Катя, 15 лет. Учится во французской школе Весной 2023-го мы переехали в небольшой французский город к папе, который уже жил там по визе таланта. Я училась в пятом классе, а мой брат — в одиннадцатом. Из-за него мы не смогли доучиться до конца года в Москве. Ему скоро должно было исполниться восемнадцать, и тогда он не смог бы получить ВНЖ как несовершеннолетний. Конечно, я очень волновалась, как я буду жить в чужой стране, учиться на чужом языке, — французский мы не знали. Но еще в Москве мы решили, что в школу я пойду с сентября, а текущий учебный год доучусь в российской онлайн-школе. Во Франции интересная система, там идет обратный отсчет классов. Сперва типа нашей началки, только во французской учатся пять лет, затем средняя школа — коллеж, с шестого по третий класс. И затем три года в лицее. Мне было 12, поэтому меня без проблем записали в шестой класс колледжа, который находился недалеко от дома, где мы жили. Это было непривычно. В Москве я училась в престижном лицее, меня туда отвозили родители. А во Франции правило, что ребенок должен ходить в школу по месту прописки, так что это всегда недалеко от дома, особенно в небольшом городке. Поначалу в школе мне было очень некомфортно. Совершенно не понимаешь, что говорят, о чем. В классе рядом со мной посадили девочку-украинку, которая говорит на русском, чтобы она помогала мне освоиться. Она подсказывала, что от меня хотят на уроке. Меня записали в адаптационный класс — его обязательно посещают те, кто, как и я, пришел без знания языка, со мной были ребята из Бразилии, Египта, Испании. На самом деле эти занятия были довольно бессмысленные, потому что обучение велось на французском. Ты не знаешь язык и вообще не понимаешь, что от тебя хотят. При этом мы не проходили алфавит, правила чтения, как обычно бывает при изучении иностранного языка, а просто заучивали фразы целиком. Потом мама взяла мне русскоязычного репетитора по французскому, тот объяснил основные правила чтения, грамматики, и стало получаться. Сейчас я уже нормально говорю. Бывает, конечно, что не знаю какое-то слово или термин, но с бытовой речью всё в порядке. Когда я немного освоилась с языком, учиться стало гораздо легче. Программа здесь не сказать что сложная, например, французская математика отстает от российской, наверное, на два класса. Фото: Teresa Suarez / EPA. История и география у нас объединены в один предмет, то же самое с физикой и химией — они чередуются: на одной неделе урок физики, на другой — урок химии. Мне нравится, что у нас пятидневка и по средам лайтовый день: всего два-три урока — и домой. А началка вообще по средам не учится. Правда, в другие дни в школе уроки до четырех-пяти часов дня, зато домашки практически нет. Здесь после школы у всех какие-нибудь кружки, секции, я хожу на гимнастику, как и в Москве. И еще занимаюсь в российской онлайн-школе: там можно выбрать отдельные предметы. „ Мы взяли английский, чтобы он был на высоком уровне, информатику — в школе у нас ее нет в этом году, потому что нет учителя. А еще учу русский и литературу, мама считает, это важно, чтобы не забыть родной язык, — ну и для общего развития. Наверное, самая большая проблема сейчас — это оценки. Если переводить мои на российскую систему, я учусь на тройки, хотя в Москве была почти отличницей. Во Франции 20-балльная система оценок, но 20, конечно, получить нереально, и 18 — тоже нереально. Но у меня только по математике 12 да по физкультуре 16. По остальным предметам — в основном восемь-девять баллов. Это не очень хорошо, потому что я перехожу в третий класс коллежа — заключительный, это как девятый класс российской школы. И впереди экзамены. Правда, здесь тебя не накручивают. Наоборот, успокаивают, без конца повторяют: не волнуйтесь, всё получится. Но я, конечно, всё равно волнуюсь, потому что коллеж — это еще обязательное образование, а в лицей надо именно поступать. Пишешь мотивационное письмо, показываешь свой средний балл. Ну и, как везде, с высокими баллами возьмут в хороший лицей, с низкими могут дать направление на профессиональное обучение. Так что следующий год решающий. «Несколько месяцев вся моя жизнь была просто дом — школа — дом». Даня, 19 лет. Закончил программу международного бакалавриата в Черногории Я из Беларуси. Мои родители эмигрировали еще до войны с Украиной, а я оставался там с бабушкой и дедушкой и надеялся окончить школу. Но… свобод становилось всё меньше, в 2022-м закрылись практически все частные школы — этакие бастионы вольнодумия, в том числе и та, где учился я. Осталось лишь несколько частных, приближенных к власти, ну и госшколы с огромным количеством пропаганды. Это стало последней каплей, и родители начали мне искать варианты для продолжения обучения за границей. Изначально планировалось, что я пойду в школу в Варшаве, где они жили. Но там нам показалась неспокойной ситуация, связанная с шовинизмом. И мы нашли школу в Черногории, ориентированную на русскоязычных эмигрантов, в первую очередь тех, кто бежал от репрессий. „ Например, в моем классе из 35 человек 30 — это те, кто уехал по политическим причинам. С первого по девятый класс в школе был такой микс из российской и черногорской программы, а с десятого класса начинался международный бакалавриат (IB). Это очень сильная двухлетняя программа, фактически на стыке школы и университета. Я как раз окончил девять классов в Беларуси, и решили пробоваться на IB-программу. Для поступления требовалось сдать математику и английский. Поскольку всё обучение ведется на нем, уровень языка должен быть на уровне В1-В2, а сам экзамен состоит из чтения, аудирования и собеседования. В общем, с одной стороны, довольно сложные экзамены, с другой — если видят твое рвение, то могут взять даже при низких баллах. С одним мальчиком так и было, он провалил аудирование, но ему сказали, что, если подтянет его за лето, то возьмут. От всех известных мне белорусских эта школа отличалась примерно всем. Вместо уроков пары, ты сам составляешь себе расписание. Все предметы собраны по группам: математика, языки, искусство — всего шесть групп, и ты выбираешь из каждой по одному обязательному предмету. По каждому надо писать большие работы, а-ля научные. При этом подход совсем иной, чем я привык в Беларуси. Например, по литературе мы как привыкли: учат приводить тезис и подкреплять цитатой из текста. А в IB-программе, наоборот, учат брать цитату и выводить из нее тезис. Это требует более глубокого уровня погружения и ближе к университетскому формату. Фото: Iakov Filimonov / Alamy / Scanpix / LETA. Да и в целом весь подход как в университете. Здесь за тобой никто не бегает, не напоминает о сроках сдачи работ, если ты что-то завалил, это твоя проблема. Вся эта серьезная программа накладывалась на балканский колорит и культуру полако (от сербского слова «polako», дословно «потихоньку». — Прим. ред.) с ее расслабленной средой. После белорусской школы было очень непривычно, что нет напряжения ни в обучении, ни в общении. Все в принципе не парятся, а живут жизнь. Из-за этого мне поначалу было очень сложно вписаться. Довольно сложно всерьез учиться, когда в сентябре +30 и все вокруг расслаблены. Правда, такая атмосфера и уровень стресса снижала. В школе была такая эмигрантская среда, где вроде все со схожими судьбами, но одновременно это разнообразный коктейль. Кто-то — из Новосибирска, кто-то — из Москвы, были из Сочи, из Минска несколько человек. Всё это странно ощущалось. И хотя ребята собрались хорошие, первые полгода своей учебы я практически ни с кем не общался. Я по натуре стеснительный, трудно схожусь с людьми, плюс стресс от переезда. Так что несколько месяцев вся моя жизнь была просто дом — школа — дом. Но наша программа предполагала, что мы не только учимся, но и участвуем в волонтерских и творческих проектах, этот сервис так и назывался: CAS — creativity, activity, service. И хочешь не хочешь, а ты должен набрать по 50 часов творческих занятий, активных и волонтерских. Так что сначала я поучаствовал в спектакле «Алиса в стране чудес». Потом с другом-белорусом решили организовать концерт белорусской музыки, собрали песни от XIX века до наших дней. Сами играли на музыкальных инструментах и пели, позвали еще ребят. Некоторые из них благодаря участию в концерте немного выучили белорусский язык. Пришло много людей, все позитивно восприняли нашу идею. Мы собрали неплохую сумму за концерт, которую передали белорусским политзаключенным. А я наконец смог преодолеть барьер — культурный, языковой — и завести друзей. Сейчас я учусь на первом курсе Карлова университета в Праге на социальном направлении — философия, социология. Насколько знаю, все одноклассники поступили в европейские университеты. По себе скажу, что это не было сложно: после нашей черногорской гимназии университет кажется легкой прогулкой. «Учеба — это подготовка бесконечных презентаций по любому предмету». Лео, 17 лет. Учится на повара в португальском колледже Как и многие, моя семья уехала из России в сентябре 2022-го, когда началась мобилизация. Я тогда перешел в седьмой класс, мой брат — в пятый, а сестра только-только пошла в первый. Мы проучились всего один месяц и покинули Уфу. Осели на одном месте не сразу: поехали сначала в Казахстан, потом — в Грузию, а потом — в Турцию. Всё это время мы фактически не учились, как-то пытались заниматься на разных интернет-платформах, но это было довольно бессистемно. К тому же из-за переездов постоянно пропускали уроки, что-то досдавали. В общем, учеба была очень условной. В 2023-м мы переехали в Аргентину. После года жизни на чемоданах мы наконец где-то осели и пошли в школу. Я — в восьмой класс, брат — в шестой, словно у нас и не был фактически потерян год, а вот сестра опять поступила в первый класс, ведь в России у нее его так и не случилось. Для поступления в школу ничего сдавать не надо: пришли, записались. Все очень расслаблены, потому и никакой бюрократии, но и программа, конечно, в разы проще. И это мы еще пошли учиться в частные школы, древние католические колледжи со столетней историей. Обучение стоило в районе 30 долларов в месяц, самая дорогая была у брата — целых 80 долларов в месяц. Аргентинцы очень открытые и дружелюбные, и это помогло адаптироваться. Ребята водили нас по школе, всё показывали-рассказывали, расспрашивали нас. Обучение было на испанском, мы все пришли с нулевым уровнем. Поначалу ребята, которые знали английский, помогали мне, всё переводили. Но мне нравится учить языки, они хорошо мне даются, плюс я находился в языковой среде — в общем, через несколько месяцев я уже говорил на испанском. Сестра тоже довольно быстро освоилась. А вот брату пришлось сложнее, в его колледже уроки велись наполовину на испанском, наполовину на английском — в итоге в голове у него была полная каша из языков. Фото: Diogo Baptista / Alamy / Scanpix / LETA. Хотя жизнь и особенно учеба в Аргентине были довольно комфортными, через год стало ясно, что всё же это немного не то, что хотелось бы иметь. Уровень образования очень низкий, да и чтобы с родными увидеться, полмира придется пересечь. И мы снова переехали — на этот раз в Португалию. Здесь была совершенно другая атмосфера, много мигрантов, поэтому не чувствуешь себя чужим. Больше языкового и культурного разнообразия, больше интересных людей. Но при этом меньше спокойствия и дружелюбия, которые были в Аргентине. В Португалии, как и в России, после девятого класса можно идти в старшую школу, после которой поступают в университет, а можно выбрать специализированное образование вроде нашего колледжа. Я пошел в колледж учиться на повара. С одной стороны, мне хотелось попробовать что-то новое, с другой — я люблю готовить, хочу работать в гастрономической индустрии, а эта школа дает хорошую базу. На тот момент колледж казался очень хорошей идеей, сейчас уже вижу и минусы. Мы действительно много готовим, но это отражается на уровне обучения по другим предметам. Та же математика, английский здесь ниже по уровню, чем даже в обычных португальских школах. А для приехавших из России вообще ощущение, что ты в детском саду. То, что сейчас проходим по математике, в моей российской школе давным-давно прошли. Но в колледж идут те, кто хочет работать, а не учиться, поэтому особого смысла в уроках никто не видит, интересует только профессиональная составляющая. В основном учеба — это подготовка бесконечных презентаций по любому предмету. „ Учитель дает инструкцию, как она должна выглядеть. Ученики, в свою очередь, дают эти инструкции Chat GPT, затем копируют результат и сдают работу. Получается презентация, сделанная Chat GPT, по книге, которую они даже не открывали. Так выполняется большая часть всех домашних заданий. Хотя презентации по профессии делать даже интересно, я недавно делал про растительную кулинарию — рассказывал об ее преимуществах с точки зрения экологии и этики, прикреплял фото блюд, которые сам готовил. Но в целом довольно скучно, особой интеллектуальной нагрузки нет. Сейчас мне остался год учебы. Иногда думаю, что, возможно, выбор колледжа был ошибкой, в университет после него намного сложнее поступить, без дополнительной подготовки просто не хватит знаний, чтобы сдать экзамены. Вообще, постоянно есть вот это ощущение, что чего-то не хватает в новой жизни — каких-то культурных моментов, привычного уклада. Магазины с книгами на родном языке, друзья, родственники. Здесь никто не читает книги, обучение в целом несерьезное… С другой стороны, понимаешь, что лучше так, зато мы свободные, незапуганные, у нас больше возможностей. Даже то, что большая часть нашей жизни прошла в дороге, особенно у сестры, — скорее преимущество. Мы поучились в разных странах, многое увидели — это расширяет мировоззрение, помогает быть более толерантным, учит принимать человеческие различия. Это ценный опыт. «Жизнь без родительского надзора — непростая штука». Софья, 18 лет. Готовится к поступлению в университет в Италии Я перешла в 11-й класс московской школы, когда мы с родителями окончательно решили, что продолжать образование надо в Европе. Во многих европейских странах школьное образование длится 12 лет. И, чтобы поступать в университет после российских 11 классов, надо «добрать» 12-й класс — либо отучившись год в российском университете, либо поступив на так называемый «фаундейшн». Это, по сути, аналог 12-го класса европейского школьного образования, который уравнивает школьников. Так мое образование будет соответствовать европейским требованиям, и выбор университетов разных стран становится намного шире. Мы записались на фаундейшн-программу при университете Венеции, в котором обучение велось на итальянском или английском языках — можно было выбрать. Я выбрала английский, у меня с ним очень хорошо, но мне пришлось слетать в Казахстан, чтобы сдать IELTS и подтвердить мой уровень С1. Больше ничего не требовалось, только сертификат, оплата года обучения и еще опекун — человек, который нес за меня ответственность до совершеннолетия. Агентства просят за эту услугу немыслимые деньги, в итоге опекуна я нашла через чат университета. Но было и преимущество: младшим студентам университет предоставлял жилье — место в кампусе. Так что в октябре родители проводили меня в аэропорт, и я полетела в Венецию — впервые абсолютно одна за границу. Мне было 17 лет, я уже окончила российскую школу, но всё равно было немного тревожно, как всё пройдет. Комната в кампусе — это двухместная студия с кухонным уголком. И здесь я столкнулась с первой проблемой. Соседкой оказалась девушка, скажем так, не очень чистоплотная, в кухне, кажется, не убирались целый год, в холодильнике пахло протухшими продуктами. Администрация сначала не очень хотела что-то менять, но я настаивала, под конец разрыдалась, и в итоге меня переселили. Новая соседка тоже не сильно парится из-за чистоты в комнате, но всё же как-то поддерживает порядок. Фото: Alamy / Vida Press. Когда началась занятия, стало ясно, что на какую-то серьезную учебу рассчитывать не приходится. В Москве я окончила языковой лицей, с сильной программой, с очень требовательными учителями. Здесь же было ощущение, что никому ничего не надо. Всё пущено на самотек: хочешь — учись, хочешь — валяй дурака. Преподаватель отработал свой предмет, и не всегда это интересно и познавательно, и ушел. Я выбрала экономическое направление, но даже для меня, учившейся в России на гуманитарном профиле, математика здесь была очень легкая, просто повторение пройденного. Еще большая беда была с английским. Минимальный уровень требовался В1, но некоторые одноклассники даже мяукнуть по-английски не могли, не то что изучать какие-то предметы. Единственная отрада была в изучении итальянского. Он шел у нас по три часа в день, все преподаватели по нему — прекрасные интересные люди, которые любят этот язык. Только благодаря им за год я выучила язык с нулевого уровня до В1. На курсе училось много русскоязычных, приехавших не только из России, но и из стран СНГ. Вне уроков все общались на русском, порой возникало ощущение, что я никуда из Москвы и не уезжала. Но с точки зрения поддержания английского и тем более погружения в итальянский это, конечно, огромный минус. „ Впрочем, большинство одноклассников здесь и не думали учиться. Представьте себе детей 17–18 лет, они вырвались из-под контроля родителей в красивый европейский город, в котором хочется попробовать всё по максимуму — начинают пить, курить, тусить. У меня было чувство, что здесь происходит деградация как языковая, так и культурная. При этом все сбивались в компании по национальному признаку, «чужих» к себе не принимали — такой вот мини-расизм. И это была еще одна мощная мотивация учить итальянский, чтобы расширить круг общения и найти друзей по интересам, а не потому что у нас общий язык. Первые несколько месяцев мне было очень плохо. Учеба казалась какой-то профанацией, общаться было не с кем. Даже великолепная Венеция не радовала — за полтора месяца я уже обошла ее вдоль и поперек. Я страшно скучала по родителям. И еще по той жизни, в которой всеми бытовыми вопросами занимались они, а не я. Но в декабре всё стало меняться в лучшую сторону. Промежуточные экзамены я сдала на высокие баллы, и уже от этого стало легче. Потом я как-то сходила в русскую православную церковь, там много венецианцев, которые поменяли конфессию, но заинтересованы в ортодоксальной культуре: им интересно узнавать про Россию, мне — про Италию. Так у меня появились первые друзья — не только русские, но и итальянцы, англичане, ребята из других стран. При церкви есть любительский театр, и я стала участвовать в их спектаклях. В «Божественной комедии» мне дали роль Беатриче. Сейчас ставим другую песнь, и я играю Франческу. Здесь для поступления в университет необходимо сдать комплексный экзамен, отдаленно напоминающий наш ЕГЭ. Это может быть либо SAT — тест, результаты которого принимаются университетами практически во всем мире. Либо CEnT-S — единый тест для поступающих на англоязычные программы в Италии. Он состоит из обязательной части — критическое мышление и математика — и дополнительной — это физика, биология и химия. Для поступления на экономическое направление мне нужна была только первая часть, поэтому другую я даже и не пыталась сдать. Есть еще альтернатива в виде частных вузов, они принимают по результатам своих экзаменов. Я подала документы в университеты Венеции и Падуи, а также в несколько частных, уверенная, что уж последние точно меня примут. Такой российский стереотип о платном обучении. Но как раз частные, где я сдавала высшую математику и логику, мне отказали, несмотря на высокие баллы, — по их словам, слишком большой наплыв желающих, всех не смогли взять. А вот оба государственных университета приняли. За этот год мне пришлось многому научиться помимо итальянского и экономики. Например, подстраиваться под других и не впадать в отчаяние. Нести ответственность не только за учебу, но и за свои траты, за здоровье. Жизнь без родительского надзора — непростая штука. Ты пускаешься в плавание, но важно поймать правильное направление.

«Я уже почти готова сдаться». Расцвет российского ритейла сменился на системный кризис. Мы поговорили с основателями брендов о том, как они выживают

Весной 2026 года все больше российских брендов одежды — локальных марок, которые активно развивались и росли до и во время войны с Украиной, — заявляют о том, что находятся в практически безвыходном положении. Действуют сразу несколько факторов: и возросшая налоговая нагрузка, и снижение спроса, и застарелые отраслевые болячки — но всё это вместе создает в индустрии полномасштабный кризис. Кто-то устраивает распродажи, кто-то закрывает цеха, кто-то сокращает количество торговых точек: по некоторым прогнозам, до конца года могут закрыться до 40% магазинов. По просьбе «Новой газеты Европа» фэшн-журналистка Катя Федорова поговорила с несколькими российскими основателями брендов и выяснила, что происходит с их компаниями, как они пытаются справляться с проблемами — и как в этом свете меняются их политические взгляды. Все имена собеседников изменены в целях безопасности. Одежда и манекены, завернутые в пластик, в закрытом магазине Uniqlo в Москве, Россия, 30 марта 2022 года. Фото: Юрий Кочетков / EPA. У моряков есть понятие идеального шторма — редкой и свирепой бури, которая возникает, когда несколько неблагоприятных факторов сходятся в одной точке и усиливают друг друга так, что разрушительный эффект многократно превышает сумму частей. Это определение точнее всего описывает то, что происходит сейчас с российскими брендами одежды. «Помогите нам не закрыться». Посты с анонсами распродаж и просьбами о поддержке появлялись и раньше, но с середины апреля 2026-го превратились в отдельный микротренд в соцсетях. «Скидка 31% сейчас и навсегда по промокоду “Надежда31”, если мы выживем», — обещает Денис Шевченков, основатель довольно крупного петербургского бренда Gate 31, на производствах которого работает почти 300 человек. «Финансовый кризис поставил нас на черту, за которой может быть финал, — вторит ему команда стритвер-марки Bat Norton, которая еще в 2024 отчитывалась о выручке в почти 200 миллионов рублей, и тоже предлагает вечный дискаунт: — Мы хотим сохранить то, во что вложили 17 лет». Подобные скидки, архивные распродажи и флэш-сейлы — не внезапная щедрость владельцев или маркетинговый ход. Это едва ли не единственный способ быстро закрыть кассовый разрыв и выдать зарплаты, особенно сейчас, когда неожиданно низкие продажи наложились на новую форму налогообложения, по которой многие платят впервые именно в апреле. По данным крупного оператора фискальных данных «Платформа ОФД», количество покупок одежды и обуви в российских магазинах в 2025-м снизилось на 11% по сравнению с предыдущим годом. В первом квартале 2026 года, по данным «Контур.Фокуса», закрылись 209 тысяч из 6,9 млн малых и средних предприятий — почти на 9% больше, чем за тот же период 2025-го. Экономист и управляющий партнер агентства «Голдман Эдженси» Ольга Попкова допускает, что до конца года в России может закрыться до 40% магазинов одежды. „ Помимо падения продаж в результате экономического кризиса предприниматели вынуждены постоянно подстраиваться под возникающие на их пути новые законы и ограничения. Все очень устали. «Мы считали, что жираф большой — ему видней» Чтобы понять, почему сегодняшний обвал застал индустрию врасплох, нужно вернуться на четыре года назад. Начало полномасштабного вторжения в Украину полностью перекроило ландшафт российского модного рынка — и, вопреки всякой логике и возникшим ограничениям, многие российские бренды почувствовали новые возможности. «В 2022-м было очень страшно, — вспоминает Дарья, соосновательница модного бизнеса с более чем пятнадцатилетней историей. — Начало СВО, отключения соцсетей, потеря партнеров, мобилизация». Но в бизнес-смысле, по ее словам, всё устаканилось довольно быстро: продажи просели процентов на двадцать, не больше. «Люди довольно быстро адаптировались — и к ситуации, и друг к другу, даже если оказались в разных идеологических лагерях. Мы всегда держали нейтралитет, доверяли решениям правительства и считали, что жираф большой — ему видней», — добавляет ее партнерка Марина. И правда: после первого шока — уход западных брендов, изоляция, привыкание к новой реальности — у многих дела наладились. Ушедшие марки оставили огромную дыру на рынке; к этому добавились патриотический азарт в духе «и без вас справимся» и ощущение открывшихся горизонтов. Это дало не только рост уже существующим брендам, но и волну запусков — как у федеральных гигантов (Gloria Jeans создала молодежную марку Ready Steady Go), так и у предпринимателей поменьше. Среди них — Стелла, запустившая в 2022-м бренд яркого молодежного трикотажа: он попал в тренд, засветился в прессе и у инфлюенсеров, поучаствовал в неделе моды и начал активно развиваться — причем без сторонних вложений. Демонтаж вывески закрытого флагманского магазина HM на ул. Тверская, Москва, 1 декабря 2022 года. Фото: Агентство «Москва». О волне оптимизма говорит и Аглая, чей бренд пока еще полностью производится в России: «Открывшись в ковид, к началу войны мы активно росли и продолжали и в военное время. Был ступор, какое-то непонимание, может, небольшой спад — но критически на нас это тогда не сказалось. Спокойно вырулили и стали расти». Соглашается и Лидия, соосновательница бренда кожаных аксессуаров ручного производства, пропагандирующего осознанное потребления. Пережив стресс с первичной перестройкой логистических цепочек с поставщиками, бренд стал активно развиваться и наращивать лояльную аудиторию. Однако расцвет эпохи модного импортозамещения оказался недолгим: уже в 2025-м многие бренды стали ощущать изменения. «Примерно с марта прошлого года мы почувствовали сильное снижение спроса, — рассказывает Аглая. — Продажи падали, падали, падали. Сначала казалось, что это временно, но в итоге сейчас мы на последней грани, когда все запасы на оборотные средства просто иссякли». С похожей динамикой столкнулись все наши респонденты. После выхода в апреле финансовых отчетов за 2025 год стало очевидно, что трудности испытывают все, кроме буквально пары масс-маркет-гигантов вроде Lime и брендов Melon Fashion Group, успевших занять лучшие торговые площади, быстро расширить свой ассортимент и стать самой очевидной заменой ушедшему популярному масс-маркету вроде Zara и HM. Они продолжали расти даже в 2025-м, но насколько долговечен этот рост в текущих условиях — покажет время. «Мне кажется, изначально все игроки рынка, правительство и покупатели недооценили масштаб влияния войны и санкций на экономику и на их бизнесы, — оценивает ситуацию Николай, топ-менеджер с двадцатилетним опытом в ритейл-индустрии, в прошлом руководитель одного из ведущих российских универмагов. — А через несколько лет и по совокупности многих факторов всех догнало». «Скидки — это единственное, что сегодня работает» Главной причиной спада продаж предприниматели единогласно называют резкое и массовое снижение покупательской способности (эту динамику фиксирует и аналитический сервис «Сбериндекс»). «Людям стало очевидно тесно в собственных бюджетах», — резюмирует Марина фидбек, который получает от клиентов. К этому можно этому высокие проценты кредитных ставок, из-за которых россияне предпочитают держать деньги в банке, вместо того чтобы их тратить, а кредиты для бизнеса становятся почти неподъемными. „ «Это просто падение экономики, тотальное падение покупательской способности, — соглашается Аглая. — Я вижу накопительный эффект: всё дорожает — продукты, аренда, новые налоги, — а зарплата не меняется. Люди думают, как выжить. Покупка новой одежды перестает быть приоритетом и зачастую вместо удовлетворения сопровождается чувством вины. Об этом свидетельствует и большое количество возвратов, мотивированных тем, что “ой, я не могла себе их позволить”». Экономить, по словам собеседников «Новой-Европа», стали даже самые благополучные слои. Ушли времена, когда люди покупали на большие суммы просто так, чтобы себя порадовать; бережливость вошла в привычку. Многие чувствуют себя некомфортно в постоянной неопределенности и стараются сохранять деньги — на всякий случай. «Люди снова экономят ради покупки крупного аксессуара и воспринимают это как инвестицию, — говорит Лидия. — Клиенты постоянно говорят, что им у нас всё нравится, но сейчас стало слишком дорого. Состоятельные дамы рассказывают, как расчехляют антресоли и возвращают в повседневный оборот уже списанные лоферы Old Céline или люксовые платья из старых коллекций и всё чаще обращаются в ремонт». Казалось бы, кризис неожиданно помогает выработать более экологичную модель потребления — но это лишь иллюзия, учитывая, что многие переходят на более дешевую одежду сомнительного качества и с сомнительным экологическим следом. Еще одним выгодоприобретателем кризиса становятся дискаунтеры. Фото: Сергей Ведяшкин / Агентство «Москва». Изменился не только объем, но и сама механика спроса. «Скидки — это вообще единственное, что сегодня работает для повышения интереса покупателей», — добавляет Марина. Очевидцы говорят, что желающих попасть на поп-ап-распродажу популярного бренда одежды Monochrome было столько, что люди стояли в очередях, несмотря на временны́е слоты по предварительной регистрации. «На нашей распродаже архивов самые недорогие вещи по 500–700 рублей смели мгновенно — людям хочется хоть чем-то себя порадовать, пусть и небольшим, — вспоминает Аглая. — А вот аксессуары по пять тысяч уже продавались со скрипом — хотя стоимость нашей самой хитовой вещи в три раза больше, и раньше для людей это не было проблемой». Про быстрое дешевое удовольствие ценой говорит и Лидия. «Мой бренд дофаминовый — про радость, индивидуальность, яркие краски, — рассказывает она, улыбаясь. — Желание купить себе немного быстрого дофамина в тяжелые времена никуда не делось и только выросло. Просто теперь люди так ужимаются в расходах, что скорее потратят импульсивные 500 рублей на очередной трендовый напиток или булочку в кафе с большой очередью, чем будут копить на новый аксессуар». Маленькая радость переехала из гардероба в инстаграмный стаканчик Параллельно дорожает и само ведение бизнеса. Расходы на сырье, логистику, аренду — да и просто на жизнь — растут каждый год. Из-за кризиса закрываются региональные оптовые партнеры, и всё это накапливается как снежный ком, зажимая бренды между двух огней. „ «У нас была подушка безопасности, но она закончилась, — жалуются одни. — За девять месяцев мы из успешного растущего бренда, пережившего не первый кризис, оказались на грани». «Рабочей модели в текущих условиях больше нет» То, что фрустрирует всех особенно, — это постоянно усложняющийся лабиринт из запретов, реестров, ограничений и всё новых пинков от государства. «У нас просто каждую неделю выходят какие-то новые законы, осложняющие работу. Их даже просто не успеваешь читать и анализировать», — жалуется Аглая. Во-первых, речь о резких изменениях налоговой нагрузки, которые сильнее всего затронули именно бизнесы среднего размера. С 2026 года базовый налог на добавленную стоимость в России вырос 20% до 22%. НДС — это налог, который заложен в цену почти любого товара: его платит покупатель на кассе, а бренд лишь собирает эту сумму и перечисляет государству, но достать эти дополнительные средства он должен либо из своей зачастую и так небольшой маржи, либо подняв цену — при том, что покупатель уже находится в режиме экономии. Но куда болезненнее для индустрии другое. Раньше малый бизнес мог вообще не возиться с НДС, пока выручка не превышала 60 млн рублей в год. С 2026-го этот порог обрушился до 20 млн и продолжит ежегодно уменьшаться на пять миллионов до 2029-го. Таким образом, даже небольшая марка, продавшая за год товара на 20 с небольшим миллионов, теперь обязана начислять НДС, нанимать под это бухгалтера и отдавать государству то, что раньше оставалось в обороте. Некоторые респонденты жалуются, что в результате их налоги выросли в шесть раз. «Я в бизнесе 17 лет — чего мы только не пережили, — говорит Марина. — И мне всегда удавалось пересобрать финмодель. За последний год я перебрала уже все возможные финмодели и могу сказать: рабочей в текущих условиях просто больше нет». „ Чтобы выжить, предприниматели режут косты всеми способами: закрывают цеха и офлайн-точки, сокращают штат, берут больше обязанностей на себя, порой работая без зарплаты месяцами. Еще один бич опрошенных — «Честный знак». Это относительно новая форма маркировки, которая позволяет отследить и проверить каждую единицу продукции на любом этапе ее существования. Специальный код теперь необходимо наносить на упаковку товара, чтобы покупатель мог узнать о нем больше информации. Идея хорошая, но к исполнению, как это часто бывает, есть вопросы — поэтому большинству предпринимателей приходится нанимать для маркировки сторонних специалистов. «В идеальном мире “Честный знак” должен стоить нам три копейки сам по себе, — объясняет Марина. — Но в системе столько багов, что разобраться с ними может только тот, кто постоянно набивает на этом руку. Так что, помимо первоначальных вложений, приходится тратиться на программистов, на обслуживание инфраструктуры и производить огромное количество лишних телодвижений внутри компании». Огромное влияние на многие бренды оказали и блокировки соцсетей, и запрет рекламы в инстаграме. «Соцсети и инфлюенсеры всегда были одним из основных факторов роста и привлечения новой аудитории — а теперь мы просто этого лишены, — вздыхает Аглая. — Мы пробовали почти все альтернативы и механизмы в том же VK, но, увы, для нас там почти нет работающих инструментов». «Когда пошли ограничения соцсетей, я сначала подумала: ну и ладно, сделают свои версии, — добавляет Дарья. — Я пять лет жила в Китае, где ограничено всё, но бизнес всё равно идет — потому что есть, например, WeChat с огромным внутренним функционалом. Но спустя почти пять лет очевидно, что создать качественную работающую альтернативу не получается». Закрытый магазин одежды ZARA в ТЦ «Охотный ряд», Москва, 6 марта 2022 года. Фото: Агентство «Москва». «Это такой кринж, когда ты уже опытный человек с работающим бизнесом, а тебе постоянно приходится разбираться с какими-то бессмысленными внешними проблемами. То выясняешь, нужно ли менять вывеску на кириллицу, то приходишь в магазин — а интернета нет, касса не работает. Всё останавливается, — рассказывает Лидия. — Мы просто давали людям товар так, они уходили, а потом скидывали мне деньги на карту. А мы ехали куда-то, где был интернет, мучались, подключали какой-нибудь VPN, чтобы элементарно получить возможность обработать онлайн-заказы». Ощущение, что душат со всех сторон, усугбляют и постоянно ухудшающиеся условия для селлеров на маркетплейсах: „ по словам собеседников «Новой-Европа», продавать на них сегодня — значит отдавать им примерно по 60–70% выручки. И всё это — поверх проблем, которые не менялись со времен СССР. Нет достаточного числа производств, нет доступного оборудования (того самого, что давно есть в Китае), закупать его самим по карману единицам, реальной господдержки почти никакой: легкая промышленность никогда не была для государства приоритетом хоть в какой-то степени. Тем не менее, подшефные госструктурам глянцевые журналы и телеграм-каналы пестрят сообщениями об инициативах по поддержке креативных индустрий: анонсами показов, региональных конкурсов и фестивалей вроде «Сделано в Москве». По словам самих дизайнеров, помимо строчек в светской хронике, толку от них немного. «В первый год нашего участия в маркете Недели моды мы продали около 80 единиц товара, на следующий — всего 12, — рассказывает Стелла. — Хотя шла я туда, в первую очередь, чтобы познакомиться и показать себя оптовым байерам, и в этом плане был полный провал». «Сейчас всякие советчики из инстаграма говорят по-модному; надо просто пересобрать бизнес, — заключает Марина. — Мы его не раз пересобирали — но на данном этапе что пересобирать-то? Когда у тебя есть только желтый, зеленый и красный, фиолетовый из них никак не сделаешь. Это просто невозможно». «Я готова пойти на баррикады» Еще одно неприятное в долгосрочной перспективе последствие происходящего — всё больше предпринимателей переносят производства, а то и целые бизнесы из России в другие страны. Крупнейший производитель одежды в стране Gloria Jeans уже закрыл или продал большую часть своих фабрик и перевел 80% производства в Бангладеш, Вьетнам и Узбекистан. «Нет новых технологий для развития и производительности, и мы убыточны: одни уходят на СВО — как мужчины, так и женщины, — а другие предпочитают шить однообразную одежду большими заказами и за бо́льшую зарплату. У нас очень разнообразный продукт, и мы сильно уступаем в качестве, моде и цене альтернативным поставщикам. Проще говоря — это очень убыточно», — объяснил свое решение основатель и глава компании Владимир Мельников. Его примеру следуют многие основатели компаний поменьше. «Мы нашли отличную фабрику в Китае и будем делать там обувь с более низким ценником. Да, это немного размывает нашу изначальную концепцию про sustainability и локальный ручной труд, но сейчас для меня важнее всего сохранить производство и продолжать выпускать на нем наши классические, более дорогие модели», — рассуждает Лидия. Покупатель выбирает одежду в новом флагманском магазине бренда Maag в Москве, Россия, 27 апреля 2023 года. Фото: Максим Шипенков / EPA. Другие собеседники «Новой-Европа» подумывают о перерегистрации своих компаний в Китае и других странах, где, помимо высокотехнологичных производств и доступности сырья, куда более выгодные условия для ведения бизнеса: адекватные налоги и отсутствие постоянных «американских горок» с новыми ограничениями от государства. К тому же производителям товаров не на территории России не обязательно переживать из за «Честного знака», а российские маркетплейсы предлагают селлерам из того же Китая более низкие комиссии, чем своим соотечественникам. Спустя четыре с половиной года после ухода западных брендов импортозамещение реально работает — только, увы, в другую сторону. «Я человек довольно оптимистичный и понимаю, что могу справиться с любыми сложностями, но сейчас в России нас просто поставили в невозможные условия. И я, честно говоря, так вымоталась от этого — тем более что понимаю: я могу куда спокойнее жить и вести бизнес в других странах. Даже высокие европейские налоги сегодня как будто проще оптимизировать, чем российские, — говорит Аглая. — Я уже почти готова сдаться. Но мне так грустно за наших сотрудников, которых придется распускать, если мы закроемся. Наше производство находится в городе, где мало крупных компаний, и многие работают в таких же ИП и ООО, как я, — на тех, кто пытается что-то построить и улучшить в своей стране. А если бизнесы не выживут, они все останутся без работы». Государство, несомненно, в курсе кризиса малого бизнеса, считает Николай, но предпочитает закрывать на него глаза во имя более важных, на взгляд Кремля, целей — то есть войны. Захлебывающиеся в куче новых законов и ограничений магазины и бренды для него просто сопутствующий ущерб. Некоторые владельцы брендов стараются сохранять оптимизм. «Я осознанно обсуждаю ситуацию только с предпринимателями-зумерами, потому что многие из них запускали бизнес недавно, уже в кризис без особого просчета рисков, по принципу “слабоумие и отвага”, — рассказывает Стелла. — Они просто берут и делают, что могут сегодня, — и я пытаюсь у них этому учиться». Однако большинство опрошенных «Новой-Европа» и морально, и материально на грани. «Мы уже готовы ко всему, — говорит Марина. — Делаем, что можем, а там посмотрим. Выберемся, не выберемся… Деваться-то с этой подводной лодки некуда». «Вы что, смеетесь? — отвечает она на вопрос, изменилось ли за последнее время ее доверие к действиям государства. — Если мне скажут: “Марина, такого-то числа мы все выходим на улицу, на митинги”, — я пойду первая, с вилами. И таких людей 99 процентов из тех, с кем я общаюсь. Раньше я смеялась над ними, считала, что систему не сломать и мой голос ничего не решает. А теперь я готова пойти на баррикады — потому что то, что они творят сейчас, это просто уничтожение бизнесов. Зачем? Ради чего? Никому из нас это непонятно».

Нас в Гугле забанили. Поисковая строка превращается в чат-бот — это разрушает привычный интернет

Логотип Google во время Ганноверской ярмарки в Ганновере, Германия, 31 марта 2025 года. Фото: Hannibal Hanschke / EPA. Наблюдаю, как мейнстримные средства массовой информации реагируют на решение Google окончательно избавиться от традиционного формата поисковой строки. Наблюдаю и — вот как на духу! — содрогаюсь от ужаса. Полное ощущение, что я живу с миром на разных планетах. Или, может, это СМИ уже куда-то переселились? Улетели, типа, с Маском на Марс в особо вместительном Starship’е. Откуда такое ощущение? Ну потому что обсуждается что угодно, но только не самое важное! Рассказывают читателям о том, как теперь будет удобно получать информацию о ценах и наличии свободных мест, как классно можно делегировать ИИ-агенту бронирование билетов онлайн, как можно вместо букв и слов отсылать в роли запроса картинку или фотографию и т. д. Я понимаю, что журналисты ничего не придумывают, а просто пересказывают то, что им рассказали сотрудники Google 19 мая на конференции для разработчиков Google I/O. Но в данном сюжете мне кажется, что попытка спрятаться за лозунгом «журналистика не объясняет, а информирует» сравни добровольному отказу от выполнения гражданского долга. Потому что если вы понимаете какие-то совершенно очевидные вещи, а ваше окружение по разным причинам этого не замечает, ваш долг (не только как журналиста, но просто как homo sapiens, живущего в обществе) — рассказать и объяснить, как обстоят дела на самом деле. „ Если коротко, то решение Google упразднить традиционный формат поиска — это цивилизационная катастрофа. Последствие этой катастрофы — ускоренная массовая деградация людей и их подготовка для построения общества то ли по модели фильма «Идиократия» (режиссер Майк Джадж, 2006 год), то ли по модели фильма «Остров» (режиссер Майкл Бэй, 2005 год). Для ведения предметного разговора привожу дайджест решений Google, обнародованных на конференции: Официальное понижение приоритета стандартной выдачи: классический поиск («старая добрая поисковая строка») официально смещается на задний план и низводится до второстепенного статуса.Полноценное внедрение блоков ИИ-сводок («AI Overview»): текстовые резюме от нейросети теперь жестко закреплены на самом верху страницы результатов, окончательно вытесняя и перекрывая собой традиционные «10 синих ссылок».Прямая интеграция с Gemini: поисковая строка превращена в интерфейс для прямого диалога с последней версией чат-бота Gemini, заменяя привычный ввод ключевых слов на формат совместной работы и общения.Переход от «запросов» к «промптам»: вместо интерпретации коротких поисковых фраз Google переориентировал логику системы на обработку развернутых, разговорных пользовательских инструкций (промпт-марафоны).Глубокая персонализация с использованием личных данных: в процесс генерации ответов внедрено использование всего объема личной информации, которую Google накопил о конкретном пользователе.Генерация динамического контента «на лету»: вместо выдачи списка сайтов система теперь формирует кастомизированные ответы в виде мини-публикаций, содержащих графики, списки и анимацию под конкретный запрос.Использование ИИ-агентов: поиск дополнен автономными ИИ-помощниками, которые самостоятельно прочесывают цифровое пространство для сбора, фильтрации и компиляции финального ответа.Замыкание трафика внутри экосистемы Google: принята концепция «ответов без кликов». Цель нового поиска — полностью удовлетворить запрос пользователя внутри самого интерфейса, исключая необходимость переходить по ссылкам на сторонние веб-сайты. Менеджер Google, отвечающая за поисковую систему, Лиз Рид, представляет поле поиска, улучшенное с помощью искусственного интеллекта, на конференции разработчиков Google I/O, 19 мая 2026 года. Фото: Andrej Sokolow / dpa / Scanpix / LETA. В результате этих «революционно-прогрессивных» нововведений пользователям поиска Google откроются следующие дополнительные возможности (что-то уже готово, а что-то будет развернуто в ближайшие месяцы): Режим «AI Mode» для подбора вещей с учетом контекста: вместо того чтобы просто искать «сумку», теперь можно задать замысловатый сценарий: «найди мне сумку для поездки в дождливый Лондон в мае». Поиск не просто выдаст картинки, а параллельно запустит несколько скрытых процессов: проверит типичную погоду, сопоставит это с характеристиками тканей (выберет водонепроницаемые) и выдаст кастомизированную панель товаров с конкретными аргументами, почему они подходят под ваши условия.Единая корзина (Universal Cart): отныне в Поиске (а также внутри связанных Gemini, YouTube и Gmail) работает общая корзина. Если вы ищете вещи на разных сайтах (например, на Amazon, Walmart или Target), вам больше не нужно регистрироваться везде отдельно и собирать вкладки. Все товары собираются в один универсальный интерфейс Google, который в фоновом режиме сам отслеживает падение цен, историю изменения стоимости и появление размеров в наличии.Агентский выкуп (Agentic Checkout / «Buy for me»): вы можете нажать кнопку «отслеживать цену» на конкретную вещь, задать нужный размер, цвет и максимальный бюджет, который готовы потратить. Как только цена падает до нужного уровня, ИИ-агент сам заходит на сайт продавца, добавляет товар в корзину и безопасно оплачивает его через Google Pay.Протокол лимитов (AP2 — Agent Payments Protocol): чтобы искусственный интеллект, совершая покупки за вас, не потратил лишнего, пользователь может жестко выставлять финансовые лимиты и правила авторизации на то, что именно и в каких пределах агенту разрешено покупать автоматически.Инструмент «Холст» (Canvas в AI Mode) для планирования: по запросу «помоги мне спланировать отпуск» вы можете задать ИИ необходимые условия поездки: кто едет (дети, собака), какие ограничения по бюджету, интересы (активный отдых или рестораны). Поиск создает интерактивный динамический холст-маршрут. Если в процессе вы передумали и написали: «Нет, давай добавим чуть больше бюджета и перестроим логику», — весь маршрут, билеты и отели пересчитываются на лету в боковой панели.Прямое агентское бронирование (Universal Commerce Protocol): Поиск перестает быть просто рекомендательной системой. Благодаря интеграции новых протоколов с глобальными системами бронирования (Amadeus, отельные и авиа-платформы) ИИ-агенты могут выполнять сквозные транзакции. То есть Поиск может не просто составить план поездки, а реально забронировать билеты на самолет или номер в отеле по вашей команде.Агентские звонки (Agentic Booking): для локальных мест, где нет онлайн-бронирования (например, местный ресторан или экскурсовод), ИИ-агент в Поиске может буквально совершить звонок в компанию, чтобы зарезервировать для вас место или уточнить детали.Автоматическое вытаскивание планов из скриншотов: если вы сохраняли себе идеи для поездки, разбирая посты в соцсетях или статьи, Gemini в Картах и Поиске может автоматически распознать места на этих скриншотах, связать их с реальными точками на карте, проверить графики работы и построить по ним готовый маршрут. Фото: Dzmitry Kliapitski / Alamy / Scanpix / LETA. Вот такая волшебная феерия. Ну а теперь — уже со знанием фактуры — будем открывать сермягу жизни. Начну с самого главного: абсолютно весь функционал, который с таким восторгом анонсирован на конференции Google, был доступен пользователям и раньше! Пройдитесь по пунктам — один за одним — и самостоятельно удостоверьтесь, что все эти фичи и возможности были доступны нам в работе с любым чатботом и LLM: и с гугловским Gemini, и с ChatGPT от OpenAI, и с Grok от xAI, и с Claude от Anthropic, и с Mistral от Mistral AI. И это не удивительно: весь функционал, который теперь доступен через Поиск Google, — это именно функционал ИИ, и никто из этого не делает секрета: «Поисковая строка превращена в интерфейс для прямого диалога с последней версией чат-бота Gemini 3.5 Flash». „ Иными словами, у нас раньше в Google был отдельно ИИ и отдельно поиск, а теперь будет только ИИ. Здесь смело можно было бы остановиться, потому что мы только что сформулировали ключевое резюме по демаршу Google, а именно: упразднение поиска как такового и его замену на ИИ! Мы, однако, точку пока ставить не будем, потому что это лишь вершина айсберга. В дайджесте выше была ключевая фраза: «Поиск перестает быть просто рекомендательной системой». Эта фраза порочна в зародыше, потому что поиск — это, вообще-то, ни разу не про рекомендации, а про нечто совершенно другое. Поиск — это именно про целенаправленную работу пользователя по нахождению истины. Истины и фактов по любой интересующей пользователя теме. Проблема в том, что Google уже давно отказался от очевидной аксиомы поиска и планомерно годами подводил пользователей к апокалипсису, анонсированному 19 мая. Когда-то, в нулевые годы, я разработал учебный алгоритм МИНОА (методика изыскания для накопления и обработки информации), который был практическим результатом многолетней необходимости писать лонгриды для «Бизнес журнала» по масштабным темам в режиме «статья в неделю». Приходилось лопатить сотни текстов, дайджестов, судебных документов, корпоративной отчетности — и все это на жесточайшем потоке. Ключевым элементом изыскательной работы в курсе МИНОА выступал очень масштабный поисковый синтаксис Google, который позволял производить точечные запросы через поисковую строку и выявлять с ходу материалы, на поиск которых без применения синтаксиса уходили бесценные минуты и часы. Фотобудка Gemini во время открытия центра искусственного интеллекта Google в Берлине, Германия, 5 марта 2026 года. Фото: Filip Singer / EPA. Это было пиршество изыскательных работ: более 50 (!) поисковых операторов да еще и усиленный режим Advanced Search! Одним запросом в поисковой строке я мог получить мгновенный доступ к чему-нибудь вроде такого: «Какие статьи по теме Enron были опубликованы в региональной прессе Аргентины (без учета Буэнос-Айреса) в период с 16 октября по 30 ноября 2001 года за пределами национального домена *ar?». Выглядело это, конечно, экстравагантно, зато предельно эффективно: Enron "diario" OR "periódico" OR "prensa" Argentina -Buenos-Aires -site:ar daterange:2452199-2452244 Затем начались странные процессы: В 2011 году убрали оператор + (обязательное включение слова).В 2013 году убрали оператор ~ (поиск синонимов).В тот же период постепенно отключили многие второстепенные операторы (link:, inpostauthor:, phonebook: и т. д.). Google объяснял крестовый поход на профессиональный поисковый синтаксис тем, что, мол, его современный алгоритм поиска и так хорошо понимает запросы, поэтому жесткий синтаксис уже не нужен. Это, разумеется, была полнейшая чушь и демагогия. Любой профессионал, занимающийся изыскательной работой, ощутил убийство поискового синтаксиса по полной программе: в новых условиях на поиск стало уходить в разы больше времени. Справедливости ради нужно сказать, что Google в своей борьбе с полноценным пользовательским поиском не одинок: точно так же был упразднен поисковый синтаксис в Яндексе. Как и положено эпигонам в вопросах построения нового бравого мира, Яндекс взялся за дело хоть и с задержкой, но с рвением неофита: в 2017 году грохнул одним махом целую вереницу важнейших операторов: (слова в одном предложении), и ~ (слова не в одном предложении), () (группировка), !! (точная форма слова). Оправдание такое же иезуитское: современные алгоритмы, включая нейросети, лучше понимают естественный язык, и сложный старый синтаксис стал менее актуальным. И — такое же лживое: попробуйте скормить Google или Яндекс вопрос про Enron выше уже без всяких операторов (которые упразднили) и полюбуйтесь на результат. Скриншот поисковой выдачи Google. Экономлю читателям время: Яндекс вместо аргентинской прессы выдает линки на русскоязычную Википедию. Google в версии впредь уже убиенной поисковой строки выдает иррелевантный шум из репозитория МГИМО и сайта Academia.ru. Полагаю, читателю нет нужды объяснять, что осенью 2001 года не было на планете Земля ни одного публичного издания, которое бы круглосуточно не рассказывало о банкротстве компании Enron. Во второй том «Великих афер ХХ века» вашего покорного слуги включен финансово-экономический роман под названием «Триумф мертвого Левиафана» (2004 г.), в котором я расследовал по горячим следам махинаций Enron. Так вот, нисколько не сомневаюсь, что если бы в те годы вместо полноценного поискового синтаксиса Google был бы современный революционно-прогрессивный ИИ-интерфейс, я бы никогда ничего фактурного не нашел и ничего не написал. Короче говоря, Google 15 лет планомерно двигался в сторону канселинга поиска как такового и замены его неким загадочным суррогатом. Революция искусственного интеллекта предоставила уникальную возможность — окончательно и бесповоротно пресечь любые потуги пользователя найти что-либо самостоятельно. Нам остается разобраться с загадочным суррогатом поиска. О чем речь? Чем, for Christ’s sake, автора не устраивает ИИ? Отвечаю: ИИ устраивает абсолютно всем! Да что там: 80% рабочего времени я провожу со своими ИИ-агентами, которые оказывают неоценимую помощь в написании лекций, обработке на потоке дюжин новых книг и монографий, создании презентаций, изучении языков и бог весть чего еще. Проблема лишь в том, что вся эта работа, для которой создан ИИ, даже отдаленно не является поиском! „ Generative AI — это ультраэффективная инновационная среда для интеллектуального творчества, но это не поиск! Внимательно вчитайтесь в разницу: ИИ — это про получение знаний, а Поиск — это про прямой доступ к информации! ИИ — это про создание нового продукта и креатив, а поиск — это про ознакомление с первоисточниками! И вот теперь Google решил, что поиск как таковой — то есть, знание первоисточников — это лишнее. Теперь вместо прямого доступа к информации мы будем ограничены только опосредованным доступом через ИИ Gemini Flash. Кстати: доступом к чему? Тут ведь тоже порылась каверза: доступом не к первоисточникам во всем их разнообразии, а к некой неизвестной подборке данных, которая соответствует неведомым нам критериям. Раньше Web2 и социальные сети душили нас «пузырями фильтров», превращая органичное общение в тусовку эхо-камеры, которая, худо-бедно, выстраивалась нашими личными предпочтениями и лайками. Отныне к этому ошейнику добавляется еще один: информация нам будет поставляться не напрямую, а через чужие призмы, встроенные в LLM на стадии обучения их нейросетей. В семиотике это называется «контроль за кодом коммуникационной сети». Кто контролирует код, тот и рулит. Вывеска компании Google у входа в кампус корпоративного офиса, Огайо, США, 2 ноября 2025 года. Фото: Alamy / Scanpix / LETA.

Novaya Gazeta Europe (English)

중도 성향

기타

뉴스

타임라인 키워드

EU orders Meta to open WhatsApp to rival AI chatbots for free

В тени Anthropic. Создатели Claude потеснили ChatGPT и стали крупнейшим ИИ-бизнесом в мире

«Первые полгода я плакал». Шесть историй школьников, которым пришлось заканчивать учебу в эмиграции

Necessary costs for Russia to compete with ChatGPT, Anthropic may exceed $100 billion

Meta to pay millions over student mental‑health crisis – Reuters

«Я уже почти готова сдаться». Расцвет российского ритейла сменился на системный кризис. Мы поговорили с основателями брендов о том, как они выживают

Russian Orthodox Church slams Metropolitan Hilarion’s detention as provocation

Russian Orthodox Church Metropolitan Hilarion detained in Czech Republic. Police found ‘four small containers of a white substance’ in his car.

Нас в Гугле забанили. Поисковая строка превращается в чат-бот — это разрушает привычный интернет

‘No fuel — none at all.’ Independent gas stations in Russia face gasoline shortage after Ukrainian drone strikes on refineries

뉴스

타임라인 키워드

EU orders Meta to open WhatsApp to rival AI chatbots for free

В тени Anthropic. Создатели Claude потеснили ChatGPT и стали крупнейшим ИИ-бизнесом в мире

«Первые полгода я плакал». Шесть историй школьников, которым пришлось заканчивать учебу в эмиграции

Necessary costs for Russia to compete with ChatGPT, Anthropic may exceed $100 billion

Meta to pay millions over student mental‑health crisis – Reuters

«Я уже почти готова сдаться». Расцвет российского ритейла сменился на системный кризис. Мы поговорили с основателями брендов о том, как они выживают

Russian Orthodox Church slams Metropolitan Hilarion’s detention as provocation

Russian Orthodox Church Metropolitan Hilarion detained in Czech Republic. Police found ‘four small containers of a white substance’ in his car.

Нас в Гугле забанили. Поисковая строка превращается в чат-бот — это разрушает привычный интернет

‘No fuel — none at all.’ Independent gas stations in Russia face gasoline shortage after Ukrainian drone strikes on refineries