Фигуранты в белом. В России возбуждают по 2000 дел о врачебных ошибках в год. Каждый пятый хирург или акушер-гинеколог за карьеру может столкнуться с уголовным преследованием

Каждый год следствие возбуждает тысячи уголовных дел против врачей. У некоторых специалистов — акушеров-гинекологов, хирургов, анестезиологов — шансы попасть под преследование аномально высоки. При этом 90% дел разваливаются и не доходят до суда. В итоге система оказывается одновременно жестокой и беспомощной. Пациенты и их близкие не могут добиться справедливости, а для самих медиков любой сложный случай может обернуться риском тюрьмы. «Новая-Европа» изучила статистику по делам, связанным с врачебными ошибками, — рассказываем, что мы узнали. Иллюстрация: Rina Lu / «Новая Газета Европа».
В январе 2026 года в Новокузнецком роддоме произошла трагедия. Менее чем за месяц там погибли десять младенцев. В медицинских документах причины смерти указаны разные: врожденная пневмония, инфекционно-токсический шок, недоношенность и осложнение с почечной недостаточностью. Но Следственный комитет подозревает вину медучреждения: причиной смерти могла стать внутрибольничная инфекция.
Сейчас роддом закрыт из-за антисанитарии: в ходе проверки обнаружена неработающая вентиляция, плесень на потолках, в душевых и в операционном блоке. Следственный комитет возбудил уголовное дело о халатности и причинении смерти по неосторожности. Главврач роддома отправлен под домашний арест, также среди фигурантов дела заведующий отделением реанимации новорожденных. Расследование продолжается.
Смерть по ошибке
Каждый год Следственный комитет регистрирует до шести тысяч жалоб на действия врачей. После доследственных проверок около двух тысяч из них превращаются в уголовные дела. До суда доходит около 200.
Чтобы понять, как в России работает система уголовного преследования врачей, «Новая-Европа» собрала и проанализировала опубликованные судебные акты по уголовным делам, связанным с врачебными ошибками, то есть с причинением смерти или вреда здоровью при оказании медицинской помощи.
Более половины (55%) уголовных дел против врачей, дошедших до суда, связаны со смертью пациента. Остальные — с причинением вреда здоровью: от инфицирования раны при удалении мозоли до удаления части кишечника по ошибке, без медицинских показаний.
Несмотря на тяжелые последствия, большинство дел, связанных с врачебной ошибкой (так называемые ятрогенные преступления), относятся к преступлениям небольшой или средней тяжести, так как не предполагают умысла.
Опасная профессия
Вероятность уголовного преследования распределена неравномерно между медиками разных специальностей: риск невысок у амбулаторных врачей-терапевтов и максимален для специальностей, чья работа связана с острыми состояниями и высоким риском смерти.
Так, по различным оценкам, на долю хирургов приходится от 10% уголовных дел, связанных со смертью или причинением вреда здоровью пациента, анестезиологов-реаниматологов — от 13%, акушеров-гинекологов — от 15,3%. Примерно такое же распределение видно и в собранной редакцией выборке судебных актов.
В среднем в 2018–2025 годах возбуждалось 2035 уголовных дел в год за врачебные ошибки. Исходя из оценок выше не менее 311 из них должны были приходиться на акушеров-гинекологов.
По данным Росстата, по специальности акушер-гинеколог работает 42,3 тысячи человек. Получается, что риск стать фигурантом уголовного дела для акушера-гинеколога составляет около 0,74% в год. Если темпы уголовного преследования не изменятся, то за 30 лет работы по специальности риск составит 19,8%. То есть в среднем каждый пятый акушер-гинеколог за время своей работы успеет побывать фигурантом уголовного дела. „
Почти так же высоки шансы столкнуться с уголовным преследованием у анестезиологов-реаниматологов и хирургов общего профиля — 18,7% за 30-летнюю трудовую карьеру.
На расследование уголовного дела могут уйти месяцы, а то и годы — для врача это годы жизни в стрессе, неуверенность в будущем, удар по репутации.
По опросу 1,8 тысяч врачей, работающих с новорожденными, который провело Российское общество неонатологов, 94% опрошенных не чувствуют себя защищенными в своей профессии, 87% говорят о повышении уровня тревожности из-за уголовных дел против врачей, 54% полагают, что не выбрали бы профессию врача, если бы знали о рисках уголовного преследования за врачебную ошибку. Фото: Дмитрий Дадонкин / ТАСС / ZUMA Press / Scanpix / LETA.
Одним из дел, всколыхнувших медицинское сообщество, оказалось дело калининградских врачей Елены Белой и Элины Сушкевич — редчайший случай обвинения медиков в умышленном убийстве (ст. 105 УК). По версии обвинения, врачи ввели младенцу смертельную дозу препарата сульфата магния, чтобы записать его мертворожденным и не портить больничную статистику детской смертности.
Ребенок родился недоношенным, весом всего 700 грамм, и вероятность того, что он не выживет, была высокой. По мнению многих высказавшихся по этому делу врачей, обвинение было абсурдным: смерть ребенка была следствием его глубокой недоношенности, тяжести его состояния, введение ребенку магния не доказано, а у Элины Сушкевич не было и мотива: за статистические показатели она не отвечала и Елене Белой не подчинялась. „
— Врачи пребывают в шоке. Мы понимаем, что всё больше и больше наших коллег фигурируют в уголовных разбирательствах, не чувствуем никакой защиты, страхования врачей от различных коллизий,
— комментировал предъявленное Белой и Сушкевич обвинение завотделением реанимации Калужского областного перинатального центра Алексей Мостовой.
Медики собирали подписи, публиковали обращения, участвовали в акциях солидарности и пикетах. Хэштег #яЭлинаСушкевич стал одним из самых популярных в социальных сетях, а президент Национальной медицинской палаты Леонид Рошаль заявил, что «фактически никаких доказательств того, что новорожденного действительно убили, нет».
Хотя сначала суд оправдал врачей, этот приговор был отменен, а дело впоследствии пересматривалось много раз. В итоге Белая и Сушкевич были признаны виновными. В феврале 2026 года суд апелляционной инстанции оставил обвинительный приговор в силе, лишь незначительно (на два месяца) снизив наказание: Елена Белая получила девять лет и три месяца лишения свободы, Элина Сушкевич — восемь лет и десять месяцев. Фото: Михаил Терещенко / ТАСС / ZUMA Press / Scanpix / LETA.
Трудности следствия
Постоянное давление на врачей вовсе не означает, что система эффективно защищает пациентов. Даже в случаях, когда действия врача приводят к тяжелым последствиям, а вина доказана в суде, добиться наказания виновных оказывается крайне сложно.
Брянский хирург забыл в животе пациентки медицинскую салфетку — из-за возникших послеоперационных осложнений пациентка умерла. 20 апреля 2026 года врач был признан виновным, но от наказания его освободили: по делу истекли сроки давности. Спустя неделю обвинительный приговор был вынесен против еще одного врача — его действия также привели к смертельному исходу, но наказание также было отменено из-за сроков.
По подсчетам «Новой-Европа», до суда доходит 10% уголовных дел против врачей — примерно 200 дел в год. Более трети дел (35,6%) либо прекращаются в ходе судебного разбирательства, либо заканчиваются обвинительным приговором с одновременным освобождением от наказания из-за истечения сроков давности. Еще в 4,3% случаев уголовные дела заканчиваются примирением сторон.
Но и передача дела в суд не означает, что дело закончится наказанием врача. Доля оправдательных приговоров в медицинских делах необычайно высока: по данным экспертов, она составляет 11,5%, а по нашим подсчетам даже больше — 13,5%. Это в десятки раз выше среднего показателя по российским судам, где оправдывают лишь в 0,2–0,3% случаев.
В 10% дел, которые доходят до суда, примерно в половине случаев наступает уголовная ответственность (97 дел в год). В большинстве случаев врачам назначают условные сроки (22,1% дошедших до суда дел), ограничение свободы (9,6%) и другие меры наказания: штраф, принудительные работы (8,2%). Реальным лишением свободы в среднем заканчиваются лишь около 14 дел в год — 6,7% от всех уголовных дел против врачей, дошедших до суда.
Сама специфика дел по последствиям врачебных ошибок делает их очень сложными и для следствия, и для суда. Зачастую в уголовных делах против медработников вообще не обнаруживают состава преступления — такие дела разваливаются. Но если состав есть, его не всегда возможно доказать.
— Сложности с доказательствами по таким делам — часто следствие заметания следов в больнице, — говорит адвокат, побеседовавший с редакцией на условиях анонимности. — Такие случаи не редкость: вносятся недостоверные сведения в медицинскую документацию, или коллеги дают не совсем правдивые показания.
По мнению социолога, исследователя практики правоприменения, подделка медицинских документов является масштабной проблемой.
— Вести документацию так, как это предусмотрено законом, просто невозможно, — рассказывает исследователь. — Это не только российская специфика, это проблема большей части стран. Но ее масштабы в России отличаются очень сильно. Правила соблюдать невозможно, поэтому их все всё время нарушают — это, в свою очередь, порождает полное презрение к правилам: никто уже не различает, что в них здравого, а что нет. Но при любой угрозе проверки, тем более в связи с уголовным делом, документы начинают «приводить в порядок» — подделывать так, чтобы избежать проблем.
Специалисты отмечают также сложности с доказываемостью причинно-следственной связи между действиями врача и состоянием или смертью пациента. „
Даже если врач допустил серьезную ошибку, нарушил всё, что можно, — привело ли к смерти именно это?
Например, врач не назначил все необходимые обследования, в итоге неправильно поставил диагноз, пациент умер. А если бы правильный диагноз был поставлен вовремя — пациента удалось бы спасти? Или пациент умер бы даже при своевременном правильном лечении?
На такие вопросы должна отвечать судебно-медицинская экспертиза. Но заключения нередко оказываются неполными, противоречащими другим доказательствам в деле или просто неоднозначными: «не исключено», «могло способствовать», «находится в причинно-следственной связи вероятностного характера», «невозможно достоверно установить».
— Здесь необходимо учесть, в какой ситуации оказывается эксперт, предположим, абсолютно добросовестный специалист, — объясняет исследователь. — Он понимает, что многие из бумаг, которые ему принесли, нарисованы задним числом, не глядя на пациента или его труп, а глядя исключительно в законодательство и методички. И с помощью таких документов он пытается что-то установить. Как правило, безуспешно.
По словам адвоката, когда выводы в заключении слишком расплывчаты или вызывают сомнения, может быть назначена повторная экспертиза, причем ее проводят уже в другом регионе. И это уже «почти гарантия» не вписаться в сроки: по большинству медицинских статей срок давности составляет всего два года.
Впрочем, экспертизы нередко становятся инструментом намеренного затягивания сроков. Если дело формально расследовалось, по нему проводились следственные действия, но в итоге истек срок давности, для следователя это менее проблемный исход, чем передача в суд обвинительного заключения, которое развалится в судебном процессе из-за слабой доказательной базы.
— Существует такая практика: найти уникального специалиста для проведения экспертизы где-нибудь в Магадане и отправить туда запрос Почтой России, скажем, из Калининграда, — объясняет беседовавший с редакцией исследователь. — Эксперт в ответ Почтой России пришлет уточняющие вопросы, и так далее. И в уголовном деле это будет выглядеть достойно: следователь, чтобы разобраться в сложном деле, обратился к одному из лучших экспертов в стране. И протянуть с таким подходом два-три года до истечения сроков — совершенно не проблема, если у следователя таких дел всего 1-2% от общего потока. Фото: Александр Щербак / ТАСС / ZUMA Press / Scanpix / LETA.
В проигрыше все
Среди медиков и юристов многие годы идут споры о том, как должна выглядеть система ответственности по делам, связанным с врачебными ошибками. Существующий подход не защищает ни пациентов, ни врачей.
Специалисты давно говорят о необходимости альтернативных путей: это могут быть дисциплинарные и административные меры, страхование профессиональной ответственности медработников, прозрачные нормы компенсации пострадавшим.
По мнению президента Лиги защитников пациентов Александра Саверского, уголовные дела в таких случаях — это тупиковый путь: «Это вообще не способ удовлетворить потерпевших и добиться какой-то справедливости». Пострадавшие обращаются к следователю, потому что работающих альтернатив нет.
Добиться материальной компенсации можно и через гражданский процесс, но этот вариант также не слишком надежен. „
— Гражданский иск — это долго, дорого и непредсказуемо, — рассказывает беседовавший с редакцией адвокат. — Размер компенсации во многом зависит от усмотрения судьи и не всегда напрямую связан с тяжестью последствий или степенью вины врача
— тут нет никаких установленных норм. Один суд может назначить миллионы рублей за вред здоровью, другой — несколько сотен тысяч за смерть пациента. Вероятно, учитываются и возможности самого медучреждения, и другие обстоятельства.
Планов по масштабным реформам в этой сфере, похоже, нет, но точечно проблему пытаются решать.
Так, в начале 2025 года вступили в силу поправки к Уголовному кодексу, фактически исключившие возможность применять одну из норм — статью 238 УК РФ (оказание услуг, не отвечающих требованиям безопасности) к медработникам. Вплоть до начала 2025 года эта статья применялась следователями почти в половине медицинских уголовных дел, дошедших до суда.
После поправок число уголовных дел против врачей начало снижаться. За первые девять месяцев 2025 года было возбуждено 1408 уголовных дел по ятрогенным преступлениям против 1536 за тот же период 2024 года.
В профессиональном сообществе обсуждаются планы дальнейшей декриминализации дел по неумышленным преступлениям, связанным с медицинской деятельностью.
Сторонники такого подхода отмечают, что страх уголовного преследования подталкивает врачей к «оборонительной медицине» — стремлению минимизировать собственные риски, а не выбирать оптимальную для пациента тактику лечения.
— Я не знаю ни одного врача, которого такое давление заставит работать качественнее, — комментировал дело Белой и Сушкевич врач-педиатр. — Зато знаю многих, кто перестанет рисковать и всё чаще начнет предпочитать бездействие (которое может обезопасить врача) действию (на благо пациенту). Ведь если сделать ничего не успели, то виновата болезнь, а если успели, то надо разбираться: а вдруг то, что успели, было неверным?
Недавнее исследование показывает, что в экстренной ситуации 21% врачей не станет оказывать первую помощь случайному прохожему, еще 27% — помогли, но опасались при этом негативных последствий и обвинений в свой адрес. Как объясняют юристы, привлечь врача к ответственности за отказ в такой помощи почти невозможно, а наказать за ошибку при оказании помощи вполне реально.
Однако, по мнению поговорившего с нами исследователя, этот подход не оправдан.
— В текущем виде декриминализация — это путь в никуда. У нас же нет специфических статей по врачебной деятельности. Получается, что мы берем общие статьи Уголовного кодекса — убийство по неосторожности, оказание опасных для жизни услуг — и говорим, что к врачам это не применяется: врачам можно совершать действия, влекущие смерть людей. Серьезной проблемой является отсутствие в России полноценной системы страхования от врачебных ошибок. Врачебный консилиум должен решать, совершил ли врач ошибку, а страховая компания — выплачивать компенсацию пострадавшим. И только после этого возникает вопрос, идет ли речь не просто об ошибке, а о преступной неосторожности.
Хотя единого мнения о том, как именно должна быть устроена система ответственности врачей, у опрошенных нами экспертов нет, нынешней ситуацией недовольны все.
— Обвинения против врачей нередко бывают несправедливыми, я понимаю, сколько проблем это создает, — добавляет адвокат. — Но и ситуация, при которой даже в случае реальной вины медиков ответственность не наступает, — тоже плохая история. Сейчас система так устроена, что проигрывают обе стороны. ...