Ушли, но не прощаются. Почему через десять лет после референдума о выходе из ЕС британцы хотят вернуться в «европейскую семью»?

Великобритания отмечает десятилетие референдума о выходе из состава ЕС, который должен был на поколения вперед подвести черту под спорами об отношениях между Лондоном и Брюсселем. На самом деле голосование 23 июня 2016 года, завершившееся победой сторонников брекзита, открыло ящик Пандоры. Развод с Евросоюзом оказался болезненным и запутанным процессом, итог которого не удовлетворил, кажется, никого. Британскую политику с тех пор лихорадит: премьер-министры меняются один за другим. Новое подтверждение этому появилось 22 июня, за день до юбилея: уступив давлению однопартийцев, о решении уйти в отставку с поста главы правительства объявил Кир Стармер. При этом на фоне остальных премьеров он продержался еще довольно долго — с июля 2024-го. Тем временем экономика страны продолжает нести долгосрочные издержки. И теперь 48% британцев выступают за проведение повторного референдума о ЕС (противятся этой идее лишь 27%). О том, как голосование лета 2016 года стало предвестником тектонических изменений на всем Западе и почему большинство британцев теперь хотели бы вернуться в ЕС — в материале «Новой газеты Европа». «Четвертый национальный марш воссоединения» Великобритании с Европейским союзом, Лондон, Великобритания, 20 июня 2026 года. Фото: Tayfun Salci / EPA.
Починить не сломанное
Действия Дэвида Кэмерона, возглавлявшего правительство Великобритании в 2010–2016 годах, выглядят ярким примером того, как тактика побеждает стратегию. Анонсируя референдум о выходе из ЕС, тогдашний премьер исходил из того, что страна живет в рамках наиболее комфортной из возможных схем отношений с Брюсселем: пользуется почти всеми экономическими выгодами единого рынка и таможенного союза, оставаясь при этом за рамками еврозоны и Шенгена. Соединенное Королевство сохранило пограничный контроль, а также, к примеру, отказалось от многих аспектов социального и трудового законодательства, которые могли сдерживать экономическую конкурентоспособность Великобритании.
Никто не принуждал Лондон к углублению интеграции. Не было ни нового договора ЕС, который ставил бы британские власти в безвыходное положение, ни давления общества в виде массовых демонстраций против «диктатуры Брюсселя». За исключением небольшого процента радикально настроенных британцев, жители Соединенного Королевства ограничивались дружелюбным высмеиванием усилий евробюрократов по стандартизации кривизны огурцов и бананов. Членство в ЕС поддерживали все основные партии страны — как и правительства Шотландии, Уэльса и Северной Ирландии.
Возникает вопрос: зачем чинить то, что не сломано? До этого, в 2014 году, Кэмерон добился своего по итогам референдума о независимости Шотландии (эта инициатива местных властей провалилась) и был уверен, что сможет повторить успех и по вопросу брекзита. Это позволило бы ему снять давление евроскептиков внутри Консервативной партии, на поколения вперед закрыв вопрос о возможности выхода из ЕС.
Кэмерон совершил как минимум две роковые ошибки: предложил стране референдум в момент, когда никакого реального запроса на него не было, и недооценил, насколько популистская кампания Leave (в пользу выхода из ЕС) сможет использовать страхи населения перед неконтролируемым наплывом мигрантов и антиэлитные настроения.
После состоявшегося 23 июня 2016 года голосования фунт стерлингов рухнул более чем на 10% — до минимума с 1985 года. Обвалился и индекс акций FTSE 100. Дэвид Кэмерон пообещал подать в отставку и в итоге ушел с поста 13 июля того же года. 29 марта 2017 года процедура выхода Великобритании из ЕС была официально запущена, а 31 января 2020 года завершилась. Однако, как показали следующие годы, обещания закрыть вопрос на поколения вперед так и остались лишь обещаниями. Премьер-министр Великобритании Дэвид Кэмерон прибывает на заседание Европейского совета в Брюссель, Бельгия, 28 июня 2016 года. Фото: Olivier Hoslet / EPA.
Контроль над экономикой
Главным лозунгом сторонников брекзита была фраза: «Вернуть контроль» (Take back control). Это касалось экономики, политики и многих других сфер жизни. Однако, несмотря на победу представителей этого лагеря, дальнейшая история во многом пошла совсем не по их сценарию.
К примеру, главные идеологи брекзита в основном придерживались либертарианских воззрений, вдохновляясь американской моделью с низкими налогами и ограниченным государственным вмешательством в экономику. Лозунг был прост: освободившись от «уз евробюрократов», «глобальная Британия» будет процветать. Однако, как отмечала леволиберальная газета The Guardian, «построение “Сингапура на Темзе” потребовало бы налоговых сокращений, несовместимых с хронически недофинансированными британскими государственными службами», в то время как большинство рядовых сторонников брекзита хотели видеть, напротив, дополнительные денежные вливания в эти службы.
Чаяниям электората противоречила бы и масштабная дерегуляция. «Отказ от европейских санитарных норм ради допуска на рынок американской говядины, выращенной с гормонами, или обработанной хлором курятины вызвал бы возмущение большинства избирателей и британских фермеров», — писали в The Guardian. В итоге никакого либертарианского поворота не произошло.
Более того, как отмечал колумнист Financial Times Джанан Ганеш, десятилетие вне ЕС сделало Британию не «более глобальной, а более континентальной», в частности с точки зрения высокой роли государства в экономике.
Главная сложность с экономическим разбором последствий брекзита состоит в том, что не случилось ни возрождения экономики, о котором говорили противники Брюсселя, ни катастрофы. Реализовался третий сценарий — медленная эрозия, которую трудно было заметить в 2017-м и невозможно проигнорировать в 2026-м.
Как утверждается в анализе, опубликованном в ноябре 2025 года Национальным бюро экономических исследований (NBER; США), „
к 2025 году ВВП Великобритании на душу населения оказался на 6–8% ниже того уровня, который страна имела бы при сохранении членства в ЕС. Сторонники кампании «Голосуй за выход», Манчестер, Великобритания, 15 апреля 2016 года. Фото: Nigel Roddis / EPA.
Объемы инвестиций — на 12–18% меньше. Занятость и производительность — каждая на 3–4% ниже. Снижение производительности часто происходит, когда компании сдерживают инвестиции (копят наличность вместо того, чтобы рисковать, развивая бизнес), меньше внедряют инновации, тратят время на задачи, которые напрямую не поддерживают рост. Например, на адаптацию к жизни после брекзита.
В январе 2024 года эксперты Cambridge Econometrics по заказу мэрии Лондона посчитали, что в Лондоне после брекзита оказалось на 290 тыс. меньше рабочих мест, чем могло бы быть при сохранении статус-кво, а в целом по стране — на 1,8 млн. Средний британец в 2023 году оказался на £2 тыс. беднее, чем мог бы быть (средний лондонец — на £3,4 тыс).
Брекзит, продававшийся как реванш «оставленных позади» (left behind) регионов против глобализированного Лондона, в реальности обнулил часть их собственной выгоды от членства в ЕС, негативно отразившись на динамике ВВП. „
Региональные диспропорции действительно сократились — но способом, который исследователи описали формулой «выравнивание через общее обеднение» (levelling up through levelling down):
Промышленность, ради которой во многом и затевалась кампания за выход, оказалась едва ли не под самым тяжелым ударом. В 2024 году британский автопром выпустил 780 тыс. машин — самый низкий годовой показатель с 1956 года (за исключением периода пандемии). Как отмечала The Guardian, «это очень далеко от цели в 2 млн автомобилей, поставленной еще в 2017 году» — периода, когда «политическая неопределенность после голосования за брекзит и пандемия привели к закрытию нескольких заводов».
Но макропоказатели — лишь верхний слой. Под ними тысячи частных барьеров, каждый из которых по отдельности выглядит мелочью (как, к примеру, проблемы шотландских производителей семенного картофеля и уэльских фермеров, выращивающих мидии), а вместе они складываются в новую экономическую реальность. Некоторые из них абсурдны настолько, что больше похожи на фельетон.
Пострадали не только бизнесы и бизнесмены. К примеру, музыканты и актеры потеряли право на автоматическое осуществление профессиональной деятельности в странах ЕС. Газета The Guardian сообщала, что теперь британские деятели искусства иногда даже слышат просьбы не оформлять рабочую визу, а поработать нелегально, под видом туристов, — чтобы избежать излишних трат, задержек и ограничений. Агентства также советуют артистам получать (если есть такая возможность) второе гражданство — например, ирландское. Британским актерам стало проще и дешевле находить работу в Австралии, чем в соседней Франции.
То, что раньше британцам было гарантировано по умолчанию, после брекзита пришлось выбивать в качестве уступок в рамках непростых переговоров. Так, 19 мая 2025 года на саммите ЕС — Великобритания стороны объявили о крупной перезагрузке отношений, охватывающей рыболовство, торговлю, оборону и энергетику. Кир Стармер заявил, что пора «уйти от политических битв насчет брекзита». Пакет включает доступ европейских рыболовецких судов к британским водам еще на 12 лет, до 2038 года, в обмен на смягчение части торговых барьеров. Новые автомобили на заводе Jaguar Land Rover в Хейлвуде в Ливерпуле, Великобритания, 25 февраля 2025 года. Фото: Adam Vaughan / EPA.
«Брекзит должен был стать стимулом к позитивным изменениям, но этого не произошло. С экономической точки зрения он лишь ухудшил уже плохую ситуацию, — подводила итоги десятилетия консервативная газета The Telegraph. — Негативное влияние на торговлю, занятость и производительность очевидно… В физическом выражении экспорт товаров и услуг до сих пор не восстановился до уровня, который был до пандемии».
Частичным оправданием, добавляло издание, могут служить тарифные войны Дональда Трампа, но они также развенчивают «один из мифов брекзита — идею о том, что мир будет стремиться торговать с Британией после выхода из Евросоюза». На фоне сильнейшей волны протекционизма выяснилось, что единый рынок ЕС вполне мог бы быть для британцев безопасным убежищем. Но всеми прежними преимуществами Соединенное Королевство, взявшее «контроль над экономикой», теперь пользоваться не может.
«Брекзит — это первое испытание для нового глобального порядка», — говорил еще в 2019 году тогдашний глава Банка Англии (а ныне премьер-министр Канады) Марк Карни. Он пояснял: последствия выхода Великобритании из ЕС будут ощущаться по всему миру и покажут, удастся ли отказаться от растущего протекционизма в пользу новой эпохи международного сотрудничества. В 2026 году — в разгар тарифных войн и всеобщей протекционистской политики — ответ очевиден.
Контроль над миграцией
Если экономические показатели можно частично списать на пандемию, энергетический шок и протекционизм Трампа, то в миграционных просчетах винить некого. Угроза миграционного кризиса была главной причиной голосования за брекзит. Опрос, опубликованный за неделю до референдума, показал, что участники считали иммигрантов самой серьезной проблемой, стоящей перед Великобританией (48%). Это на десять процентных пунктов больше, чем было месяцем ранее. Озабоченность Евросоюзом и его политикой заняла лишь третье место (32%).
В итоге брекзит привел совсем не к таким результатам, каких ожидали сторонники «независимой» Британии. „
В 2016 году чистая миграция в Великобритании составила 248 тыс человек, а в 2023-м достигла 860 тыс. (правда, годом спустя показатель снизился до 431 тыс.).
Наплыв иностранцев объясняется балльной иммиграционной системой, введенной при Борисе Джонсоне. «Мы создадим систему, которая будет работать в интересах всей Великобритании и будет отдавать предпочтение навыкам, которые человек может предложить, а не тому, откуда он родом… С 1 января 2021 года к гражданам ЕС и стран, не входящих в ЕС, будут относиться одинаково», — отмечали в его правительстве. В итоге система действительно перекрыла свободное передвижение из стран ЕС — но одновременно открыла куда более широкие двери для трудовой и студенческой миграции из неевропейских стран. Причем с правом везти супругов и детей. С 2019 по 2023 год число рабочих виз, выданных гражданам азиатских стран, выросло в 2,8 раза, а африканских — в 9,8 раза. Фото: Alastair Grant / AP / Scanpix / LETA.
Социолог и географ Хейн де Хаас, автор книги «Как на самом деле работает миграция» (How Migration Really Works), указывал на дополнительный более тонкий эффект: брекзит подтолкнул многих восточноевропейских мигрантов «не столько возвращаться домой, сколько оставаться на месте, тем самым непреднамеренно стимулируя постоянное расселение по принципу “однажды приехал — уже не уедешь”».
Правительство уже пытается тормозить процесс, который само же и запустило. В мае 2025 года была опубликована новая «белая книга» (программный документ) по миграционному законодательству. Теперь мигранты должны прожить в стране десять лет вместо прежних пяти, прежде чем смогут подать на постоянное проживание; взрослые члены семей иностранных работников обязаны сдать экзамен по английскому; дома престарелых больше не смогут нанимать персонал из-за рубежа.
При этом если легальная миграция просто выросла, то нелегальная, в 2016 году в британской повестке практически отсутствовавшая, выросла кратно. В 2018 году пограничники Соединенного Королевства зафиксировали 299 нелегалов, пересекших Ла-Манш на лодочках, в 2023-м — уже 29 437, а пиковый 2022-й дал 45 774 таких случаев. Число заявлений о предоставлении убежища в 2024 году достигло 84,2 тыс. — максимума с 2002 года. „
Парадокс в том, что выход из ЕС лишил Британию Дублинского регламента — права возвращать просителей убежища в первую страну Евросоюза, куда они прибыли.
По данным Migration Observatory, 95% прибывших на лодках подают на убежище, то есть это не «нелегальные мигранты» в строгом смысле, а потенциальные беженцы, многих из которых прежде перенаправили бы в другие страны ЕС при помощи дублинского механизма.
Наконец, стоит упомянуть и об обратном потоке — британцев в Европу. За восемь лет после референдума 123 тыс. британцев получили паспорта стран ЕС, в среднем 15 477 натурализаций в год против примерно 2 250 до 2016-го — рост почти в семь раз. «За эти годы сотни тысяч британцев, молодых и старых, покинули Великобританию, чтобы разъехаться по всей Европе и, как и я, сделать новую карьеру по другую сторону Ла-Манша, не собираясь когда-либо возвращаться», — отмечал в своей аналитике к юбилею референдума британец Джейми Ши, много лет проработавший в структурах НАТО.
Свобода передвижения по ЕС, существовавшая для британцев почти полвека, ушла в прошлое. Теперь для них всё на общих основаниях: максимум 90 дней пребывания в Евросоюзе в течение 180-дневного периода. Это сказалось не только на самих британцах, многие из которых предпочитают жить у теплых морей, но и на экономиках средиземноморских стран. Дошло до того, что бывшие министры туризма Испании недавно призвали Брюссель сделать исключение для британцев, пересмотрев правило 90 дней.
Контроль над Соединенным Королевством
Объявляя референдум, Дэвид Кэмерон надеялся усилить свои позиции в Консервативной партии. Но он ошибся. И результат оказался губительным не только для него самого, но и для всей политической системы страны.
Цену брекзита можно измерить среди прочего в премьер-министрах. За десять лет — Дэвид Кэмерон, Тереза Мэй, Борис Джонсон, Лиз Трасс, Риши Сунак (все консерваторы) и лейборист Кир Стармер.
Судьба последнего прояснилась 22 июня, за день до юбилейной даты. Учитывая беспрецедентное давление со стороны однопартийцев из-за плохих результатов партии на выборах, Стармер был вынужден объявить о своем решении уйти в отставку. Выборы нового лидера Лейбористской партии начнутся 9 июля. Стармер продолжит занимать пост премьер-министра до избрания преемника. Вероятный следующий премьер — лейборист Энди Бёрнем. Протестующие у здания парламента в день объявления премьер-министром Великобритании Дэвидом Кэмероном о своей отставке после поражения на референдуме о вступлении в ЕС в Лондоне, Великобритания, 24 июня 2016 года. Фото: Facundo Arrizabalaga / EPA.
«После выхода из ЕС Великобритания стала гораздо более “европейской” по уровню политического хаоса, — отмечал колумнист Financial Times Джанан Ганеш. — В стране как минимум пять партий, которые достигли двузначного уровня поддержки. Это указывает на высокую степень политической фрагментации, характерную скорее для Германии или Нидерландов, но при мажоритарной избирательной системе, которая не способна с этим справиться».
Главный выгодоприобретатель десятилетия — Найджел Фарадж, лидер Партии брекзита, позже переименованной в «Реформировать Соединенное Королевство» (Reform UK). Партия была создана в 2018 году как реакция на затягивание выхода из ЕС при Терезе Мэй; на выборах в Европарламент 2019 года она получила больше британских мест, чем любая другая. Постепенно наращивая мощь, Reform UK стала триумфатором на местных выборах 8 мая 2026 года. Сам Фарадж — тот самый, который десять лет назад провозглашал «день независимости», — назвал результаты майского голосования «историческим сдвигом в британской политике». Теперь он рассчитывает на победу на следующих всеобщих выборах, отстаивая жесткий контроль миграции, налоговые сокращения, отказ от климатических целей и выход из Европейской конвенции по правам человека.
Брекзит сделал то, чего никакая партия по отдельности сделать не могла: отправил на свалку истории привычные сценарии, раз за разом повторявшиеся десятилетиями. Лейбористы потеряли «красную стену» северо-востока еще на выборах 2019 года, консерваторы — собственное южное и сельское ядро на выборах 2024-го. Место и тех и других заняла по большей части партия Reform UK.
При этом традиционную партийную принадлежность жителей Соединенного Королевства в значительной степени вытеснило отношение к брекзиту: „
британцы теперь делятся на тех, кто был (или был бы, если бы мог голосовать десять лет назад) «за» брекзит, и тех, кто «против».
Кроме того, брекзит запустил центробежные тенденции: Соединенное Королевство теперь кажется менее соединенным. Так, 29 мая шотландский парламент проголосовал за проведение референдума о независимости. Это произошло после победы Шотландской национальной партии (SNP) на местных выборах 8 мая. В Уэльсе на тех же выборах завершилось почти тридцатилетнее правление лейбористов: победу одержали националисты из Plaid Cymru, обещающие постепенно идти по пути обретения независимости. Лидер Партии реформ Найджел Фарадж, Лондон, Великобритания, 8 мая 2026 года. Фото: Neil Hall / EPA.
Северная Ирландия тоже де-факто заметно отдалилась от Лондона. Чтобы избежать жесткой границы на острове Ирландия, эта часть Британии осталась фактически в орбите правил единого рынка ЕС для товаров, а контроль перенесен на морскую границу между Северной Ирландией и остальной частью страны. В результате экономические связи региона усилились с Ирландией и ЕС, тогда как административная и торговая связка с Лондоном стала сложнее. Брекзит, обещавший «вернуть контроль» Лондону, в первую очередь подорвал контроль самого Лондона над политической картой собственной страны.
Контроль над внешней политикой
Чтобы понять, чем стал брекзит для британской внешней политики, можно вернуться в начало 1960-х годов. Тогдашний премьер Гарольд Макмиллан отчаянно пытался присоединиться к Европейскому экономическому сообществу — предшественнику ЕС, но попытку сорвало вето французского лидера Шарля де Голля. «Великобритания потеряла империю и еще не нашла себе новую роль», — говорил тогда американский дипломат Дин Ачесон.
Брекзит должен был вывести Британию из-под опеки Европы, сделать ее страной с собственной субъектностью — «глобальной Британией», привязанной к Вашингтону через «особые отношения». Реальность оказалась полной противоположностью. Тот же американец Ачесон отмечал: «Попытка Британии играть роль отдельной державы — то есть роль вне Европы, роль, основанную на “особых отношениях” с Соединенными Штатами, — эта роль уже практически исчерпала себя». Сказано в 1962 году. Звучит так, будто написано в 2026-м.
Выяснилось, что для многих стран за пределами Европы, включая США, привлекательность Великобритании во многом объяснялась ее членством в ЕС. Да и сама она — особенно на фоне полномасштабного вторжения РФ в Украину — быстро поняла, что надо держаться вместе. Лондон стал максимально активно участвовать в общеевропейских инициативах по повышению собственной обороноспособности и поддержке Киева.
Время для выхода из ЕС оказалось крайне неудачным. Через несколько месяцев американцы избрали Дональда Трампа — президента, считающего НАТО и в целом традиционные союзнические отношения мало полезными. В 2025 году он вернулся на свой пост и с удвоенной силой принялся разрушать прежние союзнические схемы. Одновременно с этим после референдума-2016 целый ряд стран, таких как Польша и Венгрия, усилили движение в сторону нелиберальных моделей. А авторитарные режимы начали становиться еще более авторитарными. Статья о Brexit на первой полосе лондонской ежедневной газеты Evening Standard, Лондон, Великобритания, 24 июня 2016 года. Фото: Andy Rain / EPA.
За несколько дней до референдума шеф бюро The New York Times в Париже Роджер Коэн написал: «Основания послевоенного мира, возникшего из руин Берлина, дрожат. Старое умирает, а новое еще слишком не оформлено, чтобы его можно было понять». Выражая надежду на здравомыслие британских избирателей, он предупредил: брекзит окрылил бы «популистских антиевропейских политиков — от Нидерландов до Франции — друзей Путина всех мастей». То есть тех, кто мечтает о «шумном националистическом дроблении Европы».
«Опьяняющий оптимизм 1990-х уступил место растущему пессимизму — и даже тревоге — по поводу существующего либерального порядка», — развивал эту тему спустя три дня после референдума колумнист журнала Foreign Policy и профессор международных отношений Стивен Уолт. Брекзит для него стал доказательством того, «многие люди во многих странах больше заботятся о национальной идентичности, исторической вражде, территориальных символах и традиционных культурных ценностях, чем о “свободе” в либеральном понимании этого слова».
С тех пор политический ландшафт Европы изменился до неузнаваемости: крайне правые превратились из маргиналов во вполне рукопожатных политиков. Найджел Фарадж и его партия Reform UK — одно из многих подтверждений тому.
Возврата нет
За десять лет, прошедших с момента референдума, кардинальным образом изменились и настроения британских избирателей. По данным YouGov от апреля 2026 года, 63% британцев проголосовали бы за возврат в ЕС, 37% — против (напомним, на референдуме голоса разделились совсем иначе: 48,11% — сторонники ЕС, 51,89% — за брекзит). Британские избиратели теперь относятся к членству в ЕС благосклоннее, чем французские или итальянские. „
За проведение второго референдума выступают 48% (против — 27%). Среди молодежи (от 18 до 34 лет) желающих вновь прийти на участки для голосования особенно много — 56%.
И 47% британцев уверены, что правительство должно работать над установлением более тесных отношений с ЕС (за дальнейшее дистанцирование выступают лишь 16%; 22% довольны нынешним положением дел).
Элиты не могут не реагировать. 1 июня секретарь британского Казначейства (то есть, по сути, замглавы ведомства), лейборист Спенсер Ливермор назвал возвращение Великобритании в ЕС «неизбежным», «потому что это абсолютно соответствует национальным экономическим интересам». До этого сразу несколько влиятельных политиков, которых СМИ называли потенциальными преемниками Стармера на посту лидера лейбористов, называли брекзит «катастрофической ошибкой». Актер в маске Бориса Джонсона с красным британским паспортом во время акции протеста «Границы против Брекзита» в пограничном городе Дандолк, Ирландия, 28 июня 2018 года. Фото: Clodagh Kilcoyne / REUTERS / Scanpix / LETA.
И всё же сегодня возвращение выглядит политически недостижимым. Полноценное членство потребовало бы пересдачи всех «экзаменов», от которых Британия когда-то была освобождена, — перенастройки под разросшееся за десять лет европейское регулирование и принятия новых правил. Поэтому в экспертных кругах обсуждают промежуточные форматы. Например, более глубокую интеграцию, о «стратегической необходимости» которой говорила канцлер Казначейства Рейчел Ривз. Или ассоциированное членство — формат, который в Европе обсуждают с точки зрения возможности применения к Украине. Когда-то система многоуровневого членства в ЕС отвергалась британцами, но к 2026 году ситуация в корне изменилась. Теоретически ассоциированное членство могло бы подойти не только Киеву, но и Лондону.
Пока же символом всей эпопеи можно считать обложку британского паспорта. В 1921–1988 годах она была темно-синей, а в 1988–2020-х — красной, как во всех странах ЕС. Борис Джонсон называл возвращение синего паспорта «прекрасным событием», вспоминая «чувство личной утраты и возмущения», когда прежний паспорт «отобрали» (хотя менять цвет Лондон никто не обязывал: он сделал это добровольно, для демонстрации солидарности). «Какой замечательный способ символически отпраздновать возрождение национального духа!» — восторженно отмечали активисты кампании Leave.EU.
Правда, «прекрасное событие» не обошлось без подвоха. В интернете широко распространился мем о том, что синий паспорт «сделан франко-нидерландской компанией в Польше с использованием итальянского программного обеспечения для печати испанскими чернилами на финской бумаге в рамках тендера, проигранного компанией из [британского. — Прим. ред.] Дарема, которая теперь находится на грани банкротства».
Фактчекеры подтвердили не все части этого утверждения, но главное оказалось правдой: контракт на печать новых паспортов действительно достался франко-нидерландской Gemalto, в 2019-м вошедшей в состав французской Thales, а британская компания De La Rue с более чем 200-летней историей тендер проиграла. Британцы ушли из ЕС, но разрывать связи с Европой не хотят и — совершенно точно — не будут. ...