«Wildberries — это лишь одна волна, другие неизбежны. И мобилизация тоже неизбежна»

Украинские дроны в ночь на пятницу, 24 июля, снова атаковали склады маркетплейса Wildberries, на этот раз — в Санкт-Петербурге, в Ленинградской области и в оккупированном Крыму. Сильный пожар был еще в Твери, но позже появились данные, что там горит не склад, а нефтебаза. Силы обороны Украины продолжают наносить удары по российской территории, по объектам, которые считаются гражданскими. В чем военный смысл такой тактики — объясняет украинский военный аналитик, обозреватель группы «Информационное сопротивление».
— О ВСУ раньше говорили, что они не бьют по гражданским объектам в РФ не столько из гуманистических соображений, сколько из-за отсутствия в этом военного смысла, ситуацию на фронте это не меняет. А какой военный смысл в ударах по складам Wildberries? Как это влияет на ситуацию на фронте?
— Во-первых, в ходе любой войны, если гражданские объекты открыто используются для военных потребностей, они автоматически становятся законной целью. Во-вторых, это демонстративные зеркальные ответы: когда один противник нарушает законы и правила ведения войны, наносит удары по определенного рода гражданским объектам, тогда у другого противника развязаны руки для ответных действий именно по таким объектам. Каждый удар российских войск по любому гражданскому объекту на территории Украины, начиная с 2022 года, развязывает руки украинским войскам, чтобы наносить аналогичные удары в ответ. Ответственность несет тот, кто первый нарушил правила ведения войны, то есть российская сторона. 
Украина долгое время сдерживалась. У нас была информация, что, например, маркетплейсы Wildberries используют российские волонтеры и компании, которые скупают китайскую технику двойного назначения, а потом ее отправляют российским войскам. Закупают разного рода экипировку — бронежилеты, даже элементарно термобелье, которое отправляют в зону боевых действий, даже просто батарейки. Казалось бы, что тут такого? Но батареи используются для FPV-дронов, для ударов по Украине. Я уж не говорю о продаже непосредственно дронов с оптоволоконными катушками. Вся эта информация есть в открытых источниках, в объявлениях, эти товары выставлялись на рекламных площадках. 
То есть на складах Wildberries хранились и отправлялись оттуда заказчикам товары, использующиеся в войне против Украины. Поэтому тут уже военный аспект, а не гражданский. Сейчас многие пытаются сказать: дескать, удары по Wildberries — это ответ за «Нову пошту», или за «Розетку», или за «Укрпочту», за «Метро» или другие супермаркеты и логистические компании, которые обслуживают потребителей в Украине. 
Не совсем так. Ведь Wildberries даже не скрывал, что на его складах хранятся в числе прочего и средства, которые используются российскими войсками. 
Поэтому в данном случае мы говорим об абсолютно законных ударах. Не в формате какого-то зеркального ответа, а для нейтрализации логистической цепочки поставок для нужд российских оккупационных войск.
— СМИ писали, что на оккупированных территориях уже есть пункты Wildberries, и российские военные заказывают запчасти чуть ли не из окопов. Но всё-таки почему ВСУ выбрали не гипермаркеты, не пункты вывоза, не «Почту России», а именно огромные склады, которые не просто горят, а горят, прошу прощения за цинизм, красиво? Здесь есть какая-то доля пиара, картинки?
— Горит красиво потому, что это колоссальные по площади объекты. Когда мы говорим о двухстах, трехстах, даже пятистах квадратных метрах, это одно. А тут речь идет десятках и сотнях тысяч квадратных метров, это совершенно другой объем. 
Не забывайте еще о таком компоненте, как экономическая составляющая. Можно провести параллель между ударами по Wildberries и ударами по нефтеперерабатывающим комплексу РФ. 
— Да, тоже красиво горело.
— И суть практически одна и та же. Казалось бы, нефтеперерабатывающий комплекс — это бензин, нефтепродукты, горюче-смазочные материалы, которые используют гражданские. Топливный кризис, созданный в РФ, — это на первый взгляд удар по интересам гражданских. Но нет. Во-первых, это экспорт для пополнения казны России, на прибыль от энергоносителей приходится примерно треть бюджета страны. А он ориентирован на финансирование войны. То есть наносится удар по финансированию войны, а сопутствующий эффект, дефицит топлива и ГСМ для российских войск, — это уже второй элемент таких ударов. Здесь и экономическая составляющая, и военная: минимизация поставок в зону боевых действий.
Аналогично и с Wildberries: это нарушение логистики, нарушение поставок, несвоевременное получение необходимых товаров, создание дефицита и так далее. Но есть и экономический момент, он заключается в том, что разорены практически все [мелкие бизнесы], кто на этих складах хранил свою продукцию. И это удар по российской экономике, по малому и среднему, а иногда даже по большому бизнесу. Wildberries в этом случае горит так ярко, чтобы одновременно на большой площади можно было нейтрализовать и большое количество продукции, необходимой для поставок в российские войска, и нанести более серьезный удар по экономике противника. 
— Такие операции ведь планируются с каким-то расчетом, кто-то их разрабатывает, выбирают объекты? Можете ли вы рассказать, как это происходит, в каких ведомствах творческие люди, которые просчитывают: вот мы, мол, начнем с бензина, потом дойдем до танкеров, дальше доберемся до Wildberries? Как это продумывают?
— Ну откуда же я знаю?
— Про операцию «Паутина» авторы рассказывали довольно подробно.
— Сейчас в Украине назначен новый министр обороны Евгений Хмара. О нем не так много говорят, как о Михаиле Драпатом, или Александре Сырском, или о Михаиле Фёдорове. А между прочим, Евгений Хмара — это как раз тот боевой офицер СБУ, который был идеологом и организатором многих операций на территории РФ. Министр обороны Украины Евгений Хмара. Фото: Ssu.gov.ua
— Например, той же «Паутины».
— Да. Но на самом деле мало кто знает, как это происходит. Этим занимаются определенные специалисты.
Со своей стороны я могу сказать, что мы сейчас наблюдаем за тенденцией: НПЗ, склады. Потом будет новая волна ударов — по газораспределительной системе, по газотранспортной системе. В осенне-зимний период будет волна ударов по энергетическому сектору. Это последовательность действий, которую можно предусмотреть, это довольно логично. Зависит всё только от средств и возможностей. Есть силы и средства для операции — она проводится.
— Идет пятый год войны, это далеко не первая и, как вы сами сказали, явно не последняя такая операция. Кто-нибудь в Украине всерьез верит, что атаками на образ жизни россиян можно остановить войну? Кто-нибудь верит, что это как-то расшевелит российский народ, что он чего-то сумеет добиться от Путина? Кто-то верит, что во всём этом есть смысл, когда решения принимает один человек?
— Нет, на Путина это, конечно, не подействует. Но это действует на ход боевых действий. Это ослабляет Россию, это ее обесточивает, это лишает Россию дополнительного финансирования, логистики, здесь много разных компонентов. 
Честно говоря, когда я слышу, что такой-то удар может повлиять на Путина, что он тогда поймет и что-то сделает… Нет.
Не будет никаких решений о переговорах, о каком-то перемирии. Нет, война будет продолжаться. Но вопрос в том, как она будет продолжаться. 
Будет ли при этом Россия находиться в доминирующей позиции по своим возможностям — экономическим, технологическим, военным? Или, наоборот, не сможет в итоге даже держать оборону? Такие удары как раз и создают условия для того, чтобы Россия утратила возможность вести боевые действия на оккупированных территориях, чтобы не могла проводить оборонные мероприятия.
Рассуждения о переговорах, к которым якобы надо принудить Путина, — это всё дипломатия. Уже понятно, что Путин на мирные переговоры не пойдет. У него совершенно другой менталитет — кагэбэшника среднего звена. Для Путина сесть за стол переговоров — демонстрация слабости, в его понимании это, по сути, проигрыш и последующая нейтрализация. Он этого боится больше всего. Он будет в интервью Зарубину рассказывать, как к нему обращались с предложением не наносить удары вглубь территории, но он отказался, потому что российские удары более болезненны. Так что все продавцы, у которых товары сгорели на этих складах, пусть скажут Путину спасибо.
— Вы сказали, что это повлияет именно на ход боевых действий. А как? Боевые действия идут, Россия продвигается, пусть и очень медленно. Как это могут изменить удары по торговым складам или энергетической системе ?
— Это уже повлияло, например, на южную оперативную зону: полная изоляция Крыма, Азовского моря, логистический локдаун. В этой зоне полная изоляция обусловлена неспособностью российского командования решать возникающие проблемы. Логистический локдаун длится уже почти полгода, а решения нет, кроме как пытаться лбом пробивать заграждение, просто посылая большее количество бензовозов и фур. При этом по южной оперативной зоне мы наблюдаем, что степногорский плацдарм проседает. Да, в Донецкой области сконцентрировано максимальное количество сил и средств. 
— В том-то и дело, что проползти россияне стараются именно в Донецкой области, на Славянск и Краматорск.
— Они, конечно, и будут пытаться, там сконцентрировано наибольшее число личного состава на квадратный километр. Это сейчас наиболее насыщенная войсками зона. Но если взять Херсонскую область, Запорожскую, Харьковскую, там ситуация обратная, как раз не в пользу российских войск, особенно в южной зоне. 
Если мы посмотрим статистику, то российские войска — да, они продвигаются. На прошлой неделе продвинулись, в первую неделю июля продвинулись. Итого за две недели в июле суммарно у них в профите 4,5 квадратного километра. То есть вообще-то за первые две недели июля захвачено больше: 47,5 квадратного километра захваченной территории. Но при этом контратаки Сил обороны Украины в южной оперативной зоне позволили освободить примерно 44 квадратных километра. В результате за две недели — 4,5 километра. И это при потерях больше 18,5 тысячи человек. 
Если поделить 18,5 на 4,5, цена за квадратный километр катастрофическая.
В прошлом году российские войска в месяц захватывали в среднем 400–450 квадратных километров. На сегодняшний день — десятки квадратных километров в месяц. Вот вам соотношение. Горящее жилое здание после российского авиаудара по району в Краматорске, Донецкая область, Восточная Украина, 25 мая 2026 года. Фото: Maria Senovilla / EPA
— И всё-таки ведь продвигаются.
— Ну и пускай себе продвигаются. Кого там волнует, что для продвижения на один километр теряется мужского населения примерно на десять сёл под Рязанью.
— В России это, кажется, мало кого интересует, кроме близких этих людей, в этом смысле у российского режима такой же высокий болевой порог, как у иранского, людей не жалко. В Украине это понимают?
— Мы это прекрасно понимаем. Поэтому мы стараемся ослаблять россиян внутри страны.
— По-вашему, с помощью ударов по маркетплейсам это получается?
— Это получается. Сейчас российская группировка в зоне боевых действий в Украине составляет 720 тысяч человек. Начинали вторжение российские войска с группировкой 180 тысяч. Разница между темпами продвижения и результативностью наступательной операции 2022 года и [операции] в первой половине 2026 года разительная, особенно по потерям. Поэтому результативность есть, тут главное терпение и дальнейший процесс истощения.
— А если Россия вместо того, чтобы ослабевать и истощаться, в ответ на эту украинскую тактику проведет мобилизацию, увеличит выплаты наемникам, увеличит группировку? Как ВСУ на это смогут ответить?
— Мобилизация в России будет проведена в любом случае, скорее всего, уже в октябре. Это неизбежно для россиян. 
Мобилизация состоится, причем ее будут проводить репрессивными методами. Под это напрягут Росгвадию, подключат Следственный комитет, Бастрыкин уже руку набил на мигрантах, на так называемых натурализованных россиянах. 
Вопрос только в том, какой выберет сценарий РФ и с какой целью. Если основной целью будет удержание территорий и продолжение ползучего наступления, тогда необходимо мобилизовать примерно 500 тысяч человек. Этого будет достаточно для удержания территорий как минимум в течение 2027 года и продолжения ползучего наступления в Донецкой области и на некоторых других территориях. Если же они хотят чего-то большего, например, значительно расширять наступательную кампанию или открыть новый фронт, я даже не исключаю нового театра боевых действий, тогда им необходимо мобилизовать около миллиона. Но это не будет все происходить быстро. Мобилизационная система РФ может выдержать ежемесячный приток от 80 до 100 тысяч, то есть это растянется на долгие месяцы. 
— В Украине к этому готовятся?
— Я надеюсь на это.
— Говорят, что бывший главком ВСУ Сырский поддерживал в первую очередь штурмовиков, им увеличивали денежное довольствие, улучшали снабжение. Продолжит генерал Драпатый такую линию? Или он выберет другие методы ведения войны?
— Я не думаю, что Михаил Драпатый будет как-то выделять конкретные подразделения, создавать каких-то своих «любимчиков». По моему мнению, в условиях, когда необходимо преимущественно держать оборону, штурмовики будут выполнять узкоспециализированные задачи исключительно в тех зонах, где «пожар», где необходимо решать именно такие задачи. А если в РФ будет проведена всеобщая мобилизация, мы преимущественно должны будем перестроиться на оборону. Причем на оборону, ориентированную практически на все категории противодействия, от инженерных сооружений до средств поражения, на противопехотные элементы. То есть на необходимость уничтожать как можно больше пехоты.
— Драпатый в свое время командовал мотопехотной бригадой. 
— Да. Но в то время, когда он был майором, подполковником, полковником, была совершенно другая война, были совершенно другие вызовы, совершенно другие методы противодействия. Сегодня мы говорим об адаптивности к доминирующему числу личного состава у противника. Классические методы, как с этим справляться, известны всем: это колючая проволока, рвы, противопехотные мины. Но это и современные технологии. Например, FPV-дроны, использующие в качестве поражающих элементов большое количество шрапнели, объемно детонирующий взрыв, например, в воздухе над площадью, не непосредственно по цели, а в воздухе, чтобы накрыть бо́льшую площадь. Применение большего количества систем с кассетными боевыми боеприпасами, переход на кассетные боеприпасы даже на уровне минометов. То есть это должен быть комплексный подход для увеличения потерь в личном составе противника. Главнокомандующий Вооруженными силами Украины Михаил Драпатый. Фото: Wikimedia
— То есть это всё та же линия, о которой говорил Михаил Фёдоров, когда начинал работать министром обороны? Убивать «по 50 тысяч оккупантов в месяц»?
— Примерно так, да.
— Сейчас в Украине новый министр обороны, новый главнокомандующий, а теперь и новый начальник Генштаба — Игорь Скибюк. Как они будут взаимодействовать, что будет зависеть от слаженности их работы?
— Коммуникация на уровне Генштаба происходит по вертикали, от главнокомандующего и далее по всем должностным ячейкам. Если мы говорим о коммуникации с Министерством обороны, то это уже горизонтальная коммуникация. С учетом того, что у Евгения Хмары и Михаила Драпатого достаточно неплохие отношения, я не думаю, что будет возникать какая-то бюрократическая проволока и что будут затягиваться какие-то процессы. Я ожидаю, напротив, ускорения каких-то процессов и выполнения задач, поставленных перед разными структурами. Игорь Скибюк — это следующее звено после главнокомандующего.
— Что известно о нем как о военачальнике и как о человеке? Почему именно его президент Зеленский назначил главой Генштаба?
— Если сравнивать, например, с главнокомандующим, то это все-таки уже исполнительное звено. Генштаб отвечает за исполнение задач и донесение до главнокомандующего информации в определенных ситуациях, это коммуникативный элемент. Игорь Скибюк — генерал-майор, взаимодействует с Генштабом уже достаточно долгое время. С Драпатым он поддерживает достаточно плотную коммуникацию. Руководил в свое время десантно-штурмовыми войсками. 
К слову сказать, любовь Сырского к штурмовым полкам приводила к тому, что часть функционала была забрана у десантно-штурмовых войск. Если до Сырского какие-то задачи выполняли десантно-штурмовые войска, то при нем генерал Скибюк был лишен части функционала, эти задачи были переданы в ОШП — отдельные штурмовые полки. 
В целом Игорь Скибюк принимал активное участие в контрнаступательной операции в Харьковской области в 2022 году. Именно его бригада освобождала, например, Изюм, ключевой логистический узел в Харьковской области.
— На этот раз президент Зеленский, назначая людей во главе оборонного блока, учел взаимоотношения между ними? 
— В целом да. Могу даже сказать больше: другие кандидатуры, которые предполагались на пост главнокомандующего, это тоже достойные люди, но Михаил Драпатый отличается от них большей медийной популярностью и тем, что в его адрес звучала минимальная критика в открытых источниках.
— Украинцы полюбят его так же, как генерала Залужного?
— Вы же знаете, как у нас бывает, когда занимаешь какой-то ответственный пост: если тебя до этого не критиковали, то через две-три недели начнут. Посмотрим. 
— До сих пор методы, которыми ведет войну Украина, отличались креативностью, верхом была операция «Паутина». Сохранится ли этот творческий подход к операциям на территории России?
— Думаю, что сохранится, особенно если министром обороны останется Евгений Хмара, идеолог и организатор многих операций на территории РФ. Как он может не продолжать эту же линию? Драпатый тоже достаточно активно выступает за такого рода воздействия по территории России. Я не думаю, что будет снижена интенсивность глубокотыловых ударов или как-то изменится концепция боевых действий, ударов middle strike и deep strike (средней до 300 км и высокой дальности — более 1000 км). ...