Отключенные

В Горной Шории, одном из самых красивых мест Западной Сибири, на стыке Алтая Саян и Алатау, живет малый коренной народ — шорцы. У них свой язык, своя вера, свои обычаи и промыслы. Единственный способ сохранить всё это сегодня — поддерживать жизнь в шорских таежных деревнях. Но жить там становится всё тяжелее. Спустя сто лет после успешной реализации в СССР плана ГОЭЛРО на юге промышленного Кузбасса, в Горной Шории, остаются без электричества целые деревни. В них нет света, нет воды, нет связи. Люди не могут вызвать пожарных и горят в своих домах, умирают, потому что скорая застряла по дороге в тайге. Когда-то шорцев выдавливали с их земли золотодобытчики, потом — угольные разрезы, теперь теснит фешенебельный горнолыжный курорт, который стали здесь активно развивать с 2023 года. Как живет народ шорцев и сможет ли он уцелеть на своей земле, «Ветер» увидел в Горной Шории, в Таштагольском районе на юге Кузбасса.
Материал впервые опубликован на сайте проекта «Ветер». 
«В деревне человек, заживо сгоревший»
Прошлой зимой Александр Авраменко приехал из Кемерова, где работал все будни, в свой дом в Средней Пурле. Как всегда, в пятницу, на выходные. Было около десяти вечера. Ехать из Кемерова даже летом часов шесть, а тут еще дорогу, на которой стоит Средняя Пурла, снегом замело.
— Авраменко не пил, трезвый был, — качает головой его соседка Октябрина Федоровна. — Он всегда, как приедет с работы, посидит немножко — и спать ложится. А тут, видно, печка никак не могла разгореться, тлела, тлела, а потом, видать, открылась дверца, и угольки начали падать. Потому что иначе-то как? Вроде бы у него защелка была. Дом сгорел полностью.
Какого числа это случилось, точно никто уже не скажет. Кроме Авраменко, в Средней Пурле жили две женщины. У Светланы сын погиб на «сво» в Украине, с тех пор она мало с кем общается. Октябрина Федоровна помнит, как в окошко увидела полыхающий дом.
— Он горел, а мы даже помощь позвать не могли, связи-то у нас совсем никакой нет, — вздыхает Октябрина Федоровна. — А сами мы что? Мы с соседкой, Светой, сначала думали снегом огонь закидать, да куда там, она тоже женщина немолодая.Октябрина Федоровна. Фото: Ирина Стрельникова
Утром, когда дом Авраменко догорел, Октябрина Федоровна и Светлана пошли через тайгу по сугробам к дороге и стали ждать, не проедет ли какая машина. Надо было сообщить, что у них «в деревне человек, заживо сгоревший».
Автобус ходит три раза в неделю, в тот день его не ждали. За ночь дорогу занесло так, что не ехал никто. Полдня соседки дежурили у трассы, уже начало темнеть, когда они увидели вдалеке фары.
— Мы взялись за руки и просто вот так вот встали поперек дороги, — показывает Октябрина Федоровна, как они стояли, раскинув руки. — Машина еле-еле по снегу ползла и перед нами прямо остановилась.
Водителю дали бумажку с адресом и номером телефона жены Авраменко. И попросили сообщить в полицию.
— А если бы у нас было нормальное отопление, а не печь, этого бы не случилось, — снова вздыхает Октябрина Федоровна.
В Средней Пурле и во всех окрестных селах в этой части Таштагольского района нет не только отопления и связи, а еще электричества и воды. И никогда не было. Это огромный участок тайги, и дорога из райцентра тут есть только потому, что в самом большом поселке, Усть-Кабырзе, а это 600 жителей, когда-то был лагерь НКВД — Шорлаг, 500 лагпунктов. Заключенные работали на лесоповале и строили железную дорогу, это требовало электроснабжения. К лагерям советская власть электричество подводила, а соседним деревням такая роскошь не полагалась.Дом в Средних Кичах. Фото: Ирина Стрельникова
«У нас же не Турция»
Сегодня Горная Шория, Таштагольский район Кемеровской области, — главный туристический центр Западной Сибири. Это места фантастической красоты, в горах еще советская власть строила санатории. В начале 2000-х в Российский Федерации стал вдруг популярен горнолыжный спорт, и его бросились развивать в Шории. По красоте природы и качеству склонов регион даст фору сочинской Красной Поляне, а особенно хорош здешний пушистый снег, какого больше нет нигде. Повезло шорскому поселку Шерегеш, к нему проложили шоссе, построили здесь пятизвездочные отели и спа-центры. От всей этой красоты до Средней Пурлы и других деревень без света и связи — пара десятков километров по прямой. Но на деревни проводов не хватило.
Живут в этих деревнях шорцы — коренной малочисленный народ Сибири. Их язык относится к тюркской семье, они поклоняются силам природы и верховному божеству, практикуют шаманство. Считается, что кочевые шорцы осели в Сибири задолго до похода Ермака и покорения Сибири. Их традиционными промыслами были охота, рыболовство, бортничество и кузнечное дело, они добывали и обрабатывали руду. В 2009 году возле Усть-Кабырзы археологи нашли скифское захоронение — останки 25-летней знатной шорки, которую назвали Кабырзинской принцессой. Их датировали IV-V веками. Медные украшения принцессы показывают, какими искусными мастерами были шорцы. 
С началом покорения Сибири в XVI веке с шорцами происходило всё то же самое, что и с другими покоренными народами. Их убивали, их спаивали, их обирали, выменивая мелочь на шкурки пушного зверя, они постепенно исчезали. С 1950-х годов шорские деревни стали теснить угольные разрезы. С нулевых — горнолыжный курорт, уже отнявший у шорцев две их священные горы — Мустаг и Кариштал.
Предполагалось, что от исчезновения шорцев должен защищать статус коренного малочисленного народа, но не защищал: только по данным в Википедии, с 1990-х число шорцев в РФ сократилось в полтора раза. Зато в Таштаголе, столице Горной Шории, власти понаставили чуть ли не на каждой улице деревянных истуканов, чтоб изобразить уважение к шорской культуре. 
Этот же статус должен оберегать права шорцев на сохранение традиционного уклада. И вот к этому власти подошли с неожиданной стороны. Много лет шорцы просили провести в их таежные деревни хотя бы линию электропередач, тем более что одна из деревень — в трех километрах от ближайшей ЛЭП. 
А власти, не скрывая насмешки, объясняли: вам, коренному народу, без благ цивилизации даже лучше, традиционный уклад целее будет.
Так, во всяком случае, говорят об этом шорцы, пытавшиеся добиться электроснабжения.
И вот в 2020 году правительство Кемеровской области придумало, как решить проблему, не нарушая уклада и не расходуя лишних денег. В домах шорцев за госсчет установили автономные системы солнечной генерации. Как следует из отчетов тогдашнего губернатора Сергея Цивилева, солнечные панели и аккумуляторные блоки поставили в 200 хозяйствах в 38 деревнях. По четыре панели на дом — в общей сложности на 50 миллионов рублей. На этом «план ГОЭЛРО» для шорцев закончился. А речь идет, напомним, о деревнях в Сибири, в тайге, среди гор, за которые солнце так и норовит спрятаться, чтоб не светить на панели. Зато сегодня мы можем точно сказать, сколько деревень и дворов на юге Кузбасса живут без электричества, хоть и с солнечными панелями: те самые двести хозяйств в 38 деревнях. А еще без воды, потому что некому пробурить им скважины. И без связи, потому что для сотовых вышек тоже нужно электричество.Андрей Байлагашев и мост через речку в Средних Кичах. Фото: Ирина Стрельникова
В одном из таких поселков, в Усть-Кезесе, живет Андрей Байлагашев. Его называют местным активистом и правозащитником, потому что он с местными властями судится.
— Я требовал через суд, чтобы они объявили тендер, выделили бюджет и организовали электроснабжение в наших селах, — рассказывает Андрей. — Суд всё это отклонил, но обязал районные власти утвердить программу подключения поселков к электричеству. Потом прежний глава района ушел, а новый говорит, что решение не при нем принимали.
Когда Андрей написал в своем телеграм-канале о решении суда, районные власти дали понять, что следовать ему не будут, а будут обжаловать. Потому что «все домовладения… обеспечены электроэнергией от возобновляемых источников».
— А у нас же не Турция, зимой солнца столько нет, оно заходит за горы — и всё, — добавляет Андрей. — Панели помогают для некоторых первостепенных нужд, как свет или телевизор. Ну и всё. А хозяйство вести? А сварка, болгарка?
«Рейс отменят и назовут это техобслуживанием»
В деревнях вдоль дороги, построенной когда-то из Таштагола к лагерям НКВД, недавно положили асфальт. Причем положили его именно в деревнях, и только в них: начинается асфальт на въезде, на выезде заканчивается, до следующего дорожного указателя — грунтовка, которую то дождями размоет, то снегом заметет. Вся деревня Ингол, например, — метров двести, и это аккуратные двести метров асфальта, дальше грунтовка до Александровки, снова сотня метров асфальта — и так до самой Усть-Кабырзы. Прокатный «Фольксваген» российской сборки гремел и стонал, потом отдыхал несколько минут на асфальте — и снова начинал греметь.
Если верить последней переписи населения, сегодня шорцев осталось всего десять тысяч человек. Андрей Байлагашев говорит, что уже восемь: старики умирают, молодые уезжают из Кузбасса. Большинство шорцев живет в Таштаголе, но несколько сотен человек остаются в таежных деревнях и сохраняют тот самый традиционный уклад.
— Наши деревни — последний, наверное, способ сохранения шорской культуры, самобытности, — объяснял мне Андрей по дороге.
— Ты разговариваешь на своем языке, вокруг тебя твои соплеменники, вы занимаетесь традиционной хозяйственной деятельностью — для нас это животноводство, сбор дикоросов, рыболовство, охота. 
У нас свои традиционные праздники, своя визуальная культура. Новый год мы отмечаем весной, празднуем дни солнцестояния и равноденствия, день березы, день охотника. У нас есть свои сакральные места. Не станет деревень — и всё это тоже постепенно исчезнет, некому станет сохранять.Шорцы, погибшие на войне с Украиной. Фото: Ирина Стрельникова
С 2022 года шорцы еще и уходят воевать с Украиной, уже известно о 21 погибшем. Плакат с портретами троих поставили на поляне, где шорцы проводят свои обряды. 
— Эти трое погибших с нашей деревни, — говорит Андрей. — У нас много на войну ушло. Кто-то — по мобилизации, кто-то от безысходности, кто-то работу не мог найти. Некоторые до войны уже были на контрактах. У меня вот брат погиб, похоронили. Работу-то найти можно, другое дело — как до нее добираться, если живешь в одной из наших деревень. Или ты переезжаешь в город, или сидишь без работы.
По дороге с пунктирным асфальтом из Таштагола и обратно автобус ходит три раза в неделю. В другие дни не попадешь ни к врачу, ни в магазин, ни в аптеку. В деревнях без электричества и воды всего этого, конечно, нет. Такси не вызовешь, потому что сотовой связи без электричества тоже не бывает. Родным в город не позвонишь. Пару лет назад в деревнях поставили муляжи телефонов-автоматов. Почему-то они так и не заработали.
— А есть поселки, до которых мы с вами и не доберемся, — предупреждает Андрей. — Туда надо на лодке плыть по реке, другого транспорта нет. Есть вертолет, но его постоянно отменяют, потому что большие расходы. Он должен летать раз в неделю, но может не полететь, если администрация не заплатила. Нам так и говорят: нестабильные отношения по финансам между администрацией и «Кузбассаэро».
Если наберутся туристы, которые заплатят двести тысяч, чтоб их на рыбалку отвезли, тогда вертолет полетит. А если наши пять человек соберутся, рейс отменят и назовут это техобслуживанием.
В одном таком поселке, в Усть-Анзасе, в ноябре прошлого года случился инсульт у 60-летней Натальи Васильевны. Связи там нет, и сыну пришлось добираться в село Суета, где связь поймать можно. По прямой там 11 километров через тайгу, за час сын добрался и позвонил 112. При инсульте счет идет на минуты, в деревнях живут старики. И скорая даже выехала из Шерегеша. Она даже добралась до Усть-Анзаса и забрала пациентку. Но на пути обратно в Шерегеш застряла в снегу на нечищеной дороге. В больнице Наталья Васильевна умерла. В пяти километрах от Усть-Анзаса, в другом таежном селе Чазы-Бук, скорая просто не успела приехать, и там умерла мать семерых детей.
«Воду наливаешь вручную, потом сливаешь»
Во дворе у Октябрины Федоровны в Средней Пурле стоят четыре «губернаторские» солнечные панели. Раньше их хватало на то, чтобы летом запустить стиральную машинку. Если что-нибудь другое в доме отключить. Машинка эта тоже стоит во дворе, на деревянном помосте. Октябрина Федоровна приспособилась стирать, хотя у нее нет воды. Не просто водопровода нет, а именно воды. Совсем нет. Скважину пробурить обещают, но когда-нибудь в будущем.
— Воду я на тачке вожу с родника, — объясняет хозяйка. — Дотуда всего километр надо идти. Если кто на машине к нам едет, прошу подвезти воду во флягах. А машинка — она полуавтомат, в нее воду наливаешь вручную, потом сливаешь.
Теперь машинка стоит без дела, ее не включить, потому что солнечные панели не работают: кто-то украл у Октябрины Федоровны аккумулятор.
— Мой, исправный, украли, а свой поломанный подкинули, — жалуется она. — Первый раз такое случилось. Новый мне с пенсии не купить, он 25 тысяч стоит, а замена от муниципалитета не положена.Нижние Кичи, остатки дома, сгоревшего из-за солнечной панели. Фото: Ирина Стрельникова
Рядом в Нижних Кичах от таких солнечных панелей дотла сгорел дом. Хозяин чудом остался жив, сейчас воюет в Украине, а от дома только кирпичная печка и осталась. Теперь там красота, березки, желтые цветы, а на них пепелище и сверху покореженный железный шкаф. В нем-то и стояло оборудование для панелей — там и случилось замыкание, вызвавшее пожар. 
Другой дом в Нижних Кичах опустел, когда умерла хозяйка. Светлане Васильевне было 60 лет, у нее болели ноги, она еле ходила, получила третью группу инвалидности, а потом еще и зрение стало отказывать. Управляться с хозяйством, где ни воды, ни света, она не могла. Но шорцы друг друга не бросают, соседи помогали Светлане Васильевне, хотя им самим нелегко.
— Я хотела ее в дом престарелых перевезти в Таштагол, но везде отказали, — рассказывает соседка Надежда Ильинична. — Глава сказал, что ее не возьмут. В Шерегеш хотела ее отправить, там больница сестринского ухода. Но ей пенсии не хватило. Там 14 тысяч надо было за месяц платить, тогда там и кормят, и уход. А у нее пенсия была 6 тысяч. И я за ней пять лет всё ухаживала, помогала. А той зимой морозы такие были, я к ней какое-то время не могла заходить, другие соседи помогали. В конце февраля она простыла. Сосед к ней ходил, топил. Как-то приходит и говорит: она кашляет, пойду скорую вызывать. 
Чтобы вызвать скорую в Нижние Кичи, надо идти пять километров в гору. Там, на горе, иногда ловится сигнал и работает телефон, а по-другому никак. 
Телефон-автомат, установленный когда-то в деревне, отродясь не работал, потом кто-то срезал с него трубку. Пока сосед в снегу пробирался к горе, пока скорая пробиралась из Таштагола, Светлана Васильевна умерла.
«Она плакала, я и подписала»
В кухне-столовой у Надежды Ильиничны в Нижних Кичах висит календарь на шорском языке, под ним прикреплена георгиевская ленточка. Напротив — большой стол, дочка Аня ставит огромную миску — традиционные шорские вареники с черемшой, рядом домашние сливки, в которых ложка не падает. В углу стоит шкаф с оборудованием для солнечных панелей. Такой же, как сгоревший вместе с домом соседа. А напротив — настоящая стиральная машинка-автомат. Я подумала, что в этом дворе сумели добиться водоснабжения. Но нет: муж Надежды Ильиничны усовершенствовал машинку, приделав к ней большой бак для воды. Теперь воду носят из речки и наливают в этот бак. Во время стирки электричество, бывает, вырубается, и тогда Надежда Ильинична боится, что дом сгорит, как у соседа.Андрей Байлагашев и шкаф с оборудованием для солнечных панелей в доме Надежды Ильиничны. Фото: Ирина Стрельникова
О том, чтобы в таежных деревнях, где солнце норовит уйти за гору, соорудить «возобновляемые источники» электроэнергии, речь зашла не сразу. Сначала туда всё-таки подумывали провести ЛЭП, поставить трансформаторную подстанцию — словом, сделать всё, как положено. Тем более что тянуть линию не так уж далеко, от сверкающих огнями отелей в Шерегеше до Средней Пурлы или Нижних Кичей по прямой километров двадцать пять. В 2019 году по деревням проехались чиновники из Таштагола и пообещали, что ждать осталось недолго.
— Нам сказали: договор заключайте с «Россетями», будем проводить свет, — рассказывает Надежда Ильинична. — Мы ездили в Таштагол, заполняли анкеты. Не помню, кто она, инженер или кто, Татьяна такая. И всё уже, мы такие довольные, радостные. Рассчитали нам всё по месяцам, платежка выходила 15 тысяч за подключение. Мы полторы тысячи первые заплатили. А потом выяснилось, что ихний, «Россетей», глава офиса чего-то там не будет делать. Они же должны что-то там за свой счет…
— Трансформаторную подстанцию, — подсказывает Андрей. — А 15 тысяч — это только договор подключения.
— Вот-вот, — кивает Надежда Ильинична. — А денег у них на это не было.
— Зачем они договор заключали, если не было денег? — спрашиваю я.
— Вот этого мы не поняли, — крутит головой Надежда Ильинична, подцепляя ложкой вареник. — А потом они отказные стали просить. Татьяна эта поймала меня в городе — как налетела, подпишите, говорит, отказ. Плакала, говорила, что ее уволят. Я и подписала. Полторы тысячи нам потом вернули.
В обмен на отказ от нормального электричества шорцам обещали чудо: электричество бесплатноеШаман Геннадий Тепчегешев. Фото: Ирина Стрельникова
«А где империя, если люди нищие?»
Первым, кто решил сам, еще до губернаторского подарка, обзавестись солнечными панелями, был местный шаман Геннадий Тепчегешев из Верхних Кичей. У него большой двор с двумя домами и хозпостройками. Один дом остался от отца, а второй Геннадий строит сам. Во дворе сушатся бидоны для молока, стоят казаны, сложены дрова для печки. За забором пасутся коровы. На крыше одного дома приделаны две панели, которые Геннадий купил еще семь лет назад. Их хватало, чтоб зарядить автомобильный аккумулятор и через инвертор смотреть телевизор.
— Люди боятся нового, а я не побоялся, — подмигивает мне шаман. — Мы же всё равно берем всё от природы, мы вышли из природы. Заработал денег и купил.
За домом стоят еще четыре панели, это от губернатора. Вместе шесть штук летом в солнечную погоду позволяют семье Геннадия (он, жена Света и двое взрослых сыновей) включать два холодильника и стиральную машину-полуавтомат. Воду он тоже носит из родника. 
— Правда, когда машинку включаешь, бывает скачок напряжения — и она вылетает, — сетует Геннадий. — И когда солнца нет, плохо. Зато зимой полегче, потому что холодильники не нужны.
Геннадий — шаман потомственный, шаманами были его прадед, дед и отец. И в этих краях он главный хранитель шорских традиций. Держит скотину, разводит пчел, ходит за кедровой шишкой с лопаткой, проводит обряды.
— Сегодня только мед качал, но этот прошлогодний, — в одну миску он накладывает мед из трехлитровой банки, в другую — домашний творог, в третью — сметану, протягивает мне ложку. — Это закон гостеприимства, закон нельзя нарушать. Отношения — их же не за деньги покупают, они через разум заходят, через правильные поступки. Вода — это жизнь. Вот вы к роднику подходите, вы моления просите у родника? Нет? А почему? У нас, шорцев, нет Библии, но мы, вообще-то, весь мир научили. От нас американские индейцы пошли. Даже по телевизору показывали: ДНК индейцев и шорская — одинаковые. Дом шамана с солнечными панелями. Фото: Ирина Стрельникова
Телевизор у Геннадия работает с тех пор, как он купил солнечные панели и спутниковую антенну. Он любит передачу «Как устроен мир», которую ведет Баженов.
— Не знаете? — удивляется он, когда я спрашиваю, кто это. — Телевизора нет?! С одних крайностей в другие крайности… Где вы живете вообще? Я живу здесь — и то знаю. Надо почитать своих предков, почитать культуру, законы природы.
Недавно на обряд в Верхние Кичи прилетал на вертолете прокурор, как его звали — Геннадий не помнит, ему прокурор не понравился.
— Для него это развлекуха, — машет рукой шаман. — А я с туристами не работаю, у них свои хотелки глупые. Я общаюсь с духовными людьми, шаман — это духовный человек, у него есть прямые обязанности помогать людям. Вот в соседней деревне медведь драл овечек, телят, быков прошлогодних. Я сделал обряд — и второй год тишина.
По двору бегают собаки, их в дом не пускают. Пускают кошку.
— Собака хозяйка на улице, а кошка — дома, — объясняет Геннадий. — Вообще у каждого свои обязанности.
С собаками он раньше ходил на охоту. Потом соседка донесла, что шаман для своего обряда в лесу за домом срубил березу. А лес относится к категории ОЗУ — особо защитных участков, шорцам нельзя рубить березы для обрядов. Геннадия оштрафовали, заодно конфисковали его охотничье ружье, и он лишился еще одного традиционного промысла.
— Вот нам власти говорят: мы великая империя, — рассуждает шаман. — А где империя, если люди нищие?
«Отсутствуют населенные пункты»
В деревню Средние Кичи ведет дорога через лес, но заезжать по ней нельзя, а ходить можно только по специальному разрешению. За нарушение — штраф. Этот лес включен в Шорский национальный парк. Его создали в 1989 году ради сохранения культуры и быта шорцев, их традиционных промыслов, как-то: охота, собирательство, животноводство. Но, создавая парк, местные власти упустили из виду, что на этой территории шорцы живут давным-давно, здесь жили их родители и деды, строили дома, охотились и собирали дикоросы.
— Статус национального парка предполагает защиту от разных недропользователей и промышленников, чтобы они эти земли не трогали, — объясняет староста села Юрий Иванович Кучуков. — А получилось так, что он теперь и от нас защищает.
Шорцы всегда жили здесь по своим древним законам, занимались своим бытом — охотой, рыбалкой. В парке всем этим заниматься нельзя и нам. Мне-то охота не нужна, я коров держу, мясо есть, молоко есть, да и животных жалко. Но сено косить для коров тоже нельзя. Трактор у меня стоит — тоже нельзя. Машина моя — тоже нельзя. А как я попаду сюда без машины? Никакой транспорт к нам сюда тоже не ходит.Дорога, по которой нельзя ездить, но все ездят. Фото: Ирина Стрельникова
Зимой Средние Кичи, понятное дело, заносит снегом. Дорога через лес, по которой нельзя ходить, превращается в сплошной сугроб, и чистить ее нельзя, потому что формально этой дороги не должно быть. Юрий Иванович чистит ее своим трактором, снова нарушая правила.
Село на два десятка домов делит надвое речка. На одном берегу — территория национального парка, который просто нахлобучили на головы живущим здесь людям почти 40 лет назад. А другой берег — это уже не парк, там нормальное село Средние Кичи, которое и на карте значится как село. Но попасть туда можно только по дороге, идущей через дворы Юрия Ивановича и соседей, формально — через парк, по которому нельзя ни ходить, ни ездить. Ездить, правда, не получится в любом случае, потому что мост через речку смыло во время половодья, восстановить его некому, потому что опять же нацпарку мост иметь не положено. Жители Средних Кичей сами поставили новый мост, его смыло наполовину.
— Как-то неправильно мы блоки положили, — хмуро рассматривает мост Юрий Иванович. — Но ходить можно.
За речкой и «легальной» половиной Средних Кичей — глухая тайга и шорские села Карбалык и Зайзак. До ближайшего — 15 километров, и пройти к нему можно только пешком через тайгу.
— Эти села вообще отрезаны от цивилизации, — добавляет Андрей Байлагашев. — Там живут инвалиды, старики, один — участник чеченской войны, все люди немолодые. У меня там родственница живет, и, когда мы брата хоронили, она шла оттуда пешком 15 километров.
Электричество в Средних Кичах, как и в других шорских деревнях, только от «губернаторских» панелей. Их хватает, чтоб работали телевизоры. Телефонной связи нет, скорую не вызовешь, но спутниковыми тарелками местные обзавелись сразу.
За водой в Средних Кичах тоже ходят на речку, только подальше, чтоб выше по течению. Соседка старосты Раиса Ивановна на днях увидела на воде радужное пятно, как от бензина. Теперь вся деревня гадает, откуда оно там взялось — машины вроде не ездят, — но воду в речке всё равно берут.
— Ведром зачерпываем и на коромыслах несем, — пожимает плечами Раиса Ивановна. — Когда кипятим, а когда и так пьем, она ж из родника. Только в половодье не очень-то наберешь, речка мутная становится.
Через полуразрушенный мост и по дороге, уходящей в тайгу, Раиса Ивановна ходит не только за водой, но еще с тележкой к соседям, у которых есть коровы, — за навозом, чтобы удобрять картошку.Раиса Ивановна с тележкой. Фото: Ирина Стрельникова
В 2023 году, то есть на 35-м году существования Шорского национального парка, его дирекция вдруг обнаружила на вверенной ей особо охраняемой территории «самовольные постройки и сооружения», попросту говоря — жилые дома шорцев и детскую площадку. Всё, кроме площадки, было построено задолго до присвоения куску тайги статуса нацпарка. О безобразии директор парка Валерий Надеждин сообщил тогдашнему главе Таштагольского района Андрею Орлову. Тому самому, который отказался проводить электричество в шорские села. В письме № 254 от 19 мая 2023 года Надеждин потребовал освободить участки от незаконных жилых домов.
Староста Юрий Иванович написал Владимиру Владимировичу Путину, попросил защитить малый коренной народ Сибири, помочь изменить статус земель, на которых стоят дома шорцев, лишить их участки статуса нацпарка. Из Москвы пришел ответ: на территории Шорского национального парка «отсутствуют населенные пункты».
Ближе к лесу в Средних Кичах стоит дом с большой буквой Z на фасаде.
— Здесь кто-то на войне погиб? — осторожно спрашиваю Юрия Ивановича.
— Да нет, просто поддерживают люди, — пожимает плечами староста. — А вообще шорцев много на СВО ушло. Потому что работы нет. И много погибло. 
На один обстрел Украины Россия тратит в среднем 65 миллиардов рублей. Три километра электропроводов до Средней Пурлы обошлись бы бюджету, как подсчитали шорцы, в 5 миллионов рублей.
Автор: Ирина Стрельникова, специально для «Ветра» ...