«А что там у тебя за книга была, что все менты в ахере?»

Книги в тюрьме очень нужны. И не только для чтения. Ими можно подпирать нары, использовать в качестве разделочной доски, а то и для самокруток в отсутствие сигарет. Но главное — с их помощью можно хоть ненадолго отвлечься от реальности.
Одна из бывших заключенных рассказывает, что, когда попадаешь в СИЗО, о книгах начинаешь думать только тогда, когда тюремный быт уже относительно налажен. Другой заключенный, который сидит прямо сейчас, пишет нам из колонии о том, как прочитал там историческую трилогию Генрика Сенкевича, что 40 лет стояла у него на полке, да так и не была открыта, и как встретил в соседнем отряде мобилизованного СВОшника, который, попав в СИЗО, взял в руки свою первую в жизни книгу.
«Новая-Европа» рассказывает, как работает доступ к книгам за решеткой, как выглядит список тюремных «бестселлеров», а также как используют книги не по назначению. 
Купить книгу — «это если совсем жируешь!»
— Когда ты попадаешь в СИЗО, о книгах сначала не думаешь вообще, — объясняет Елена (имя по ее просьбе изменено), бывшая заключенная СИЗО-6 Москвы и ИК-3 в Кинешме. — Оказавшись там, думаешь прежде всего о другом: сыт ли ты, есть ли у тебя сигареты, есть ли у тебя доступ к врачу и так далее. Дождаться адвоката, дождаться посылки, чтобы тебе трусы-носки прислали. А потом еще раздобыть кусок мыла, чтобы эти трусы-носки постирать. А вот когда всё это уже налажено, тогда и возникает мысль о том, что хорошо бы почитать книжку. В камере книги есть всегда. Откуда они берутся — не знаю, не задумывалась. Не знаю даже, существуют ли какие-то правила и ограничения по этому поводу. Зато существует железное внутренне правило заключенных: если тебя переводят, или забирают на этап, или вообще освобождают, из камеры ничего брать нельзя. Можно только оставлять. Так что книги, думаю, там были как раз из оставленных. И в какую бы камеру в каком бы централе я ни зашла, там всегда были книги. Просто стоят на полке или валяются где-нибудь. 
В приказе минюста России о распорядке в местах заключения написано, что подозреваемые и обвиняемые, находящиеся под стражей, имеют право пользоваться книгами из библиотеки следственного изолятора или покупать их в торговых сетях через администрацию СИЗО. Обменивать прочитанные книги по правилам внутреннего распорядка можно не реже, чем раз в десять дней. О количестве там ничего не говорится. Кроме того, книги можно получать от родственников в посылках.
— Если родные прислали мне книгу, то она моя, не библиотечная, не тюремная, — объясняет Елена. — Но когда меня забирают на этап, я тащу тяжеленные баулы, и даже если бы хотела взять какую-то книгу, это неразумно. Книги тяжелые, а вещей и так тащишь в колонию много, так что они остаются в камере. Их читают те, кто приходит потом, и им тоже что-то присылают. Потом они уходят на этап и точно так же оставляют свои книги следующим. Так что в СИЗО проблем с книгами нет вообще, там всегда есть что почитать и из чего выбрать. Что до покупки, то, скажу вам честно, у заключенного никогда не бывает так много денег, чтобы их тратить на приобретение книг. В первую очередь деньги с лицевого счета тратятся на еду и сигареты. Я не помню ни одного случая, чтобы в камере кто-нибудь сказал: «Так, мне тут родственники деньги на счет перевели, не купить ли мне книгу?» Это уже если совсем жируешь. 
В СИЗО заключенный, естественно, не может выйти из камеры и пойти в библиотеку. Но раз в семь–десять дней, как правило, библиотекарь обходит камеры и везет на тележке книги. Правда, по словам бывших заключенных, выбор там скверный: преимущественно низкопробные детективы и фантастика. Но можно написать свой список книг, и если они есть в библиотеке, то в следующий раз их принесут. 
Библиотекарь — это не сотрудник колонии. Это или вольнонаемный, или осужденный с небольшим сроком, которого оставили досиживать в СИЗО и приспособили к работам на месте. У библиотекаря нет права открывать кормушки, поэтому с ним ходит сотрудник, который их открывает и закрывает. Но правила вовсе не означают, что их исполняют. «Библиотека» может просто не прийти. Неделями и месяцами. По словам бывшего политзаключенного Ивана Асташина, такое практикуется, в частности, в Бутырке, и из других СИЗО тоже поступают жалобы, что заключенных «кормят завтраками», но книги им не привозят.
Повезло: «Был арестован с книгой!»
Сергей (имя изменено), один из заключенных, прямо сейчас отбывающий срок в ИК-5 Кирово-Чепецка, в своем письме рассказывает, что в СИЗО-4 Москвы воспользовался библиотекой только один раз: кто-то рассказал ему о Дине Рубиной, и он попробовал — написал заявку на книги этого автора. «Через пару дней мне принесли потрепанную книжечку Рубиной, — пишет Сергей. — Какое-то время спустя во время шмона из камеры по соседству на продол (внешний коридор между камерами. — Прим. ред.) свалили в кучу много книг. И среди них — толстая и, видимо, ни разу не раскрытая другая книга Рубиной. Конечно, я ее взял, но прочитать не успел: перевели в другую камеру. В каждой камере, где я сидел, была большая, качественная и разнообразная по авторам и жанрам “библиотека”». 
Как объясняет Сергей, книги могли «заходить» через посылки, хотя это долгий процесс, и тюремный цензор не всегда их пропускает. Он вспоминает, что именно так им прислали «Ареал» Сергея Тармашева: 
«Это такая фантастическая аллюзия на нашу действительность — с президентом, который сменил предыдущего президента, чтобы тот снова смог избраться». 
Прочитанные книги, по словам Сергея, выставляются на продол и кладутся на пожарные ящики или подоконники. Так происходит обмен. «А когда меня этапировали в больничку “Матросской тишины” и на психологическую экспертизу в институт Сербского, я брал книги с собой. В институте Сербского в коридоре стоит шкаф, где есть несколько полок с книгами. Там я перечитал “Графа Монте-Кристо” и Агату Кристи», — вспоминает Сергей. 
Реальная проблема с книгами — в карантине. Там камеры фактически транзитные, говорит Сергей, и в них нет вообще ничего, в том числе книг. «Правда, я был арестован с книгой! Еще одну жена успела передать в ИВС, а потом в карантин пришел попик к новоприбывшим и принес Библию. В общем, на пару недель карантина хватило», — рассказывает заключенный. Кстати, во время этапа Сергей провел девять дней в одном СИЗО: в камеру за это время книги так и не принесли. Но те, кто сидел дольше, рассказывали, что если и придет «библиотека», то действовать надо по принципу «бери, что дают». А дают книги писателей советского времени. 
Еще одна проблема с книгами в СИЗО — это отсутствие света. В большинстве камер освещение очень скудное, и можно читать разве что два–три часа в день, когда солнечная погода. Потом это уже физически трудно. А заняться в СИЗО больше нечем — только писать письма и читать книги. И для того, и для другого нужен свет.
Библиотека — не место встречи
Принимать книги от родственников в посылках в тюрьмах и колониях не любят. Присланная книга должна пройти через тюремного цензора, а кому охота возиться? Если цензор еще и книги читать начнет — значит, не будет читать письма. А вот оформленные родными и друзьями заказы из торговых сетей вроде «Читай-города» или «Буквоеда» разрешены.
— Администрация некоторых учреждений трактует это разрешение так: заключенные сами должны оформить заказ, — говорит Иван Асташин. — Но как они могут оформить, если не имеют доступа к интернету? В Енисейской тюрьме заключенные смогли добиться того, что им приносят каталог. Они оформляют заказы по каталогу, им снимают деньги с лицевого счета, и они получают заказы. А вот в СИЗО Ряжска, где сидит Руслан Сидики (рязанский анархист, приговоренный к 29 годам лишения свободы за диверсии. — Прим. ред.), ему не дают доступ к литературе, ссылаясь всё время на какие-то правила. Говорят, что он должен сам заказать. А как заказать? «А мы не знаем». В итоге человек месяцами сидит без книг. Так что всё зависит от администрации конкретного учреждения. Правила она достает тогда, когда ей удобно.
Покупка книг теми, кто уже осужден и находится в колониях, регулируется статьей 95 уголовно-исполнительного кодекса России. Согласно ей, осужденным разрешается приобретать через торговые сети книги за свой счет, но одновременно можно иметь при себе не более десяти экземпляров. Если больше — книги передаются в библиотеку или отправляются на склад. С доступом к библиотекам в колониях дела обстоят несколько лучше, чем в СИЗО, поскольку заключенные могут передвигаться по территории колонии и самостоятельно ходить в библиотеку. Хотя и здесь всё не так просто.
— В лучшие времена в ИК-17 в Красноярске вообще не было ограничений на посещение библиотеки, — вспоминает Иван Асташин. 
— Можно было хоть каждый день в свое свободное время идти туда и брать книги. Это было очень удобно. Но потом власти Красноярского края решили: негоже, чтобы заключенные из разных отрядов могли свободно встречаться в библиотеке, пусть ходят поотрядно.
И ввели новое правило: в понедельник может идти первый отряд, во вторник второй и так далее. А потом и вовсе физический доступ в библиотеку отменили. Дело в том, что красноярская ИК-17 считается передовой — там всякие технологии внедряют. И однажды там поставили в отрядах терминалы. Теперь заказать книгу можно было через терминал, и библиотекарь ее приносил в отряд. Зато пойти в библиотеку было уже невозможно. А в Норильске, в ИК-15, где я провел большую часть своего срока, тоже не допускали свободного доступа к библиотеке — только поотрядно. Наш отряд мог пойти туда в четверг с шести до восьми вечера. Так администрация борется с общением заключенных из разных отрядов.
В ИК-5 Кирово-Чепецка, где сидит Сергей, каждый отряд имеет право на посещение библиотеки раз в неделю на полчаса. «В библиотеке пять–шесть стеллажей книг, — пишет он из колонии. — По слухам, больше десяти тысяч экземпляров. В основном потрепанная макулатура советских графоманов и никому не известных авторов из тогдашних соцстран. В первый свой поход в библиотеку спросил самоучитель французского — сказали, что есть даже учебник иврита, но всё на руках. Взял “Крестоносцев” Сенкевича (40 лет его собрание сочинений стояло у меня дома на полке — так бы руки и не дошли, если бы не тюрьма!) и “Прокляты и убиты” Астафьева. Во второе посещение нашел книжонку на французском языке 1977 года и самоучитель английского для “ржавых чайников”. Теперь у меня на руках четыре книги. Но если бы две последние не считались учебной литературой, мне бы их не выдали, пока не сдам предыдущие».
Если заключенный попадает в ШИЗО или ПКТ (пребывание в ШИЗО, то есть штрафном изоляторе, обычно составляет 15 суток, в ПКТ, то есть дисциплинарной камере для нарушителей режима, как правило, проводят полгода), доступ к библиотеке он теряет. Оттуда не выйти, а библиотекарь не имеет доступа в барак для нарушителей. Но в большинстве колоний в ШИЗО и ПКТ стоит шкаф с книгами. И раз в полгода или в год их меняют. А в женской колонии в Кинешме в ШИЗО возили книги в тележке, совсем как в СИЗО.
— Я и читала книги разве что в ШИЗО, — говорит Елена. — А когда ты в отряде, уже не до чтения. Там бесконечная «промка» (работа в промзоне. — Прим. ред.). И если у тебя остается чуть-чуть свободного времени, то дай бог, чтобы ты успела постирать трусы-носки, что-нибудь перекусить, выскочить во двор покурить, добраться до шконки и лечь спать. В колонии думаешь, как не сдохнуть.
Иван Асташин говорит, что в мужских колониях у заключенных действительно больше свободного времени. У женщин — бесконечное швейное производство с постоянными переработками. Они физически выматываются гораздо больше, и свободного времени у них остается значительно меньше, чем у мужчин. А доступ к книгам — такой же. Только если, к примеру, в ШИЗО ИК-17 в Красноярске стоял шкаф с книжными полками, то в ШИЗО женской колонии в Кинешме, как в следственном изоляторе, книги развозят на тележке по камерам. 
«Оруэлла сожгли в котельной»
В соседней Беларуси, кстати, всё очень похоже. Вот только в ШИЗО человек не имеет права читать. В штрафном изоляторе человек может иметь при себе только зубную щетку, пасту, кусок мыла и туалетную бумагу. Причем 15-суточные сроки в ШИЗО иногда продлеваются: и дважды, и трижды, и четырежды. И заключенный месяцами может просто смотреть в одну точку, потому что ни читать, ни писать письма — не положено. 
В ПКТ же, как в СИЗО: тележка с книгами, читать можно. 
В отличие от российского уголовно-исполнительного кодекса, белорусский разрешает иметь одновременно не больше пяти книг. Доступ в библиотеку — в свободное время, не в специально отведенное.
А два раза в год можно писать на имя начальника колонии заявление с просьбой разрешить книжную посылку. Если подпишет — родственники могут отправлять.
— В библиотеке было много чего, в том числе собрание сочинений Сталина 1949 года издания по-белорусски, — вспоминает Пётр (имя изменено), бывший заключенный белорусской ИК-22. — Но хороших книг было тоже много. А в 2023 году устроили большую инвентаризацию и забрали из библиотеки «вредные» книги. Оруэлла и большое количество хороших книг просто сожгли в котельной. А потом мне прислали родственники книгу другого бывшего политзаключенного Андрея Санникова, изданную в Польше по-русски. Никакой цензор ничего не проверял. Она благополучно ходила по рукам, а потом во время шмона ее наконец «рассмотрели». Меня вызвал начальник режимного отдела и составил рапорт. Я написал объяснительную под его диктовку: «Признаю свою вину в пользовании книгой». А спустя некоторое время, идя на смену на «промке», услышал от контролера вопрос шепотом: «Слушай, а что там у тебя за книга была, что все менты в ахере?» Я понял, что она всё так же ходит по рукам, только теперь не среди заключенных, а среди сотрудников. Но после этого случая заявления от заключенных на книжные бандероли не подписали ни одному человеку.
В белорусских СИЗО библиотечный день — раз в неделю. Заключенные должны заранее писать заявление с просьбой произвести замену книг. И тут бывают всякие сюрпризы. Например, в камере есть рассказы Чехова и Честертона, «Мастер и Маргарита», повести Михаила Веллера и Николая Климонтовича (из личного опыта отсидки автора в СИЗО КГБ Беларуси). Их забирают, а взамен щедро отсыпают стопку книг в мягкой обложке, на которой знойная красавица млеет в объятиях такого же знойного красавца. На некоторых — красавец в морской или военной форме. Думаю, содержание рассказывать излишне, оно понятно. Судя по всему, эти книжки побывали и в мужских камерах, потому что на полях одной из них ручкой было написано: «Ебал я такие именины!» Вся камера измучилась за следующую неделю и иногда жалобно просила «ну дайте хотя бы Донцову». Не дали. 
Было очень обидно после освобождения узнать, что в другие камеры в это же самое время приносили Ремарка, Фейхтвангера, Дидро, Диккенса, Манна, Фолкнера, Теккерея.
«Ублюдок» и другие тюремные бестселлеры
— Большая часть библиотечного фонда тюрем и колоний — изданные в Советском Союзе собрания сочинений классиков, — вспоминает Иван Асташин. — Не только русская классика, но и зарубежная: Стендаль, Джек Лондон, Дюма. Это почти всегда во всех колониях есть. У нас в Норильске, к примеру, большой популярностью пользовался Пушкин: его почти никогда не было в наличии — всегда на руках. Были книги, за которыми стояла очередь, — не всегда из библиотеки, иногда из присланных посылками заказов. Например, «Вся кремлевская рать» Михаила Зыгаря. Еще одна очень популярная в разных колониях книга — «Шантарам» Грегори Робертса (авантюрный роман об Индии 1980-х. — Прим. ред.). Лично для себя я составил список «подъемных» книг. Это «Овод» Войнич, «Репортаж с петлей на шее» Фучика, «Сказать жизни “Да!”» Виктора Франкла. В какой-то степени — «Крутой маршрут» Евгении Гинзбург. Конечно, книги про ГУЛАГ очень популярны. Солженицына, учитывая объем его книг, читают долго, так что он почти всегда на руках.
Сергей делится в письме предпочтениями заключенных, с которыми сидит: «Бестселлеры здесь — это в первую очередь всё, что связано с тюрьмой и опытом заключения. Конечно, “Шантарам”. Во многих камерах есть финансовая трилогия Теодора Драйзера (“Финансист”, “Титан”, “Стоик”) — вероятно, потому, что там герой тоже сидел, а потом смог достичь успеха в обществе. Все читали фантастику российского автора (не помню фамилию) “Крест” про космическую тюрьму (вероятно, имеется в виду серия Дема Михайлова. — Прим. ред.). Я тоже читал, хотя и не поклонник жанра, — поддался искушению. Читающая публика берет Достоевского, особенно “Братьев Карамазовых”. Книги помогают провести время с пользой и не деградировать. Я здесь прочитал много и того, что никогда не стал бы читать на воле. Например, “Игру в бисер” Германа Гессе, Достоевского и Драйзера, те же “Ареал” и “Крест”. Кстати, в соседнем отряде есть человек, который в СИЗО прочитал свою первую в жизни книгу. Он детдомовец из Адыгеи, мобилизованный СВОшник. 
В камере СИЗО у него не было телевизора, и от безделья он взял в руки книгу. Как называется книга, спросил я его. “Ублюдок”, — ответил он. Оказалось, это был “Идиот” Достоевского».
Книги в тюрьмах выполняют не только свою основную функцию. Елена вспоминала, как в СИЗО-6 Москвы книгами подпирали шконари (нары), чтобы не шатались. Их использовали в качестве разделочных досок: нарезали на них овощи и колбасу. Даже в карантинных камерах были книги — правда, порванные. В карантин попадаешь сразу после ареста, и нет еще ни посылок с сигаретами, ни передач, ни отоварки. Заключенные сушили на батарее чайную заварку, вырывали страницы из книг и делали самокрутки. Курили чай. 
А еще по книгам в тюремной камере можно гадать. Когда у нас в камере СИЗО КГБ в Минске был только уголовный кодекс, мы гадали по нему. Называешь страницу и строчку — будто бы предсказываешь себе окончательную статью. Мне тогда выпало «Оскорбление судьи или народного заседателя». Разумеется, ничего не сбылось, зато все развлеклись в тюремной скуке. А когда в камере был роман «Мастер и Маргарита», гадание было еще интереснее. Все мечтали, чтобы выпала фраза: «“Прощайте навсегда! Я улетаю”, — кричала Маргарита, заглушая вальс». И она выпала. В камере был праздник.
И, наконец, тюремные книги имеют еще одно предназначение. Они могут быть почтой — в частности, в СИЗО. Бывшая белорусская политзаключенная Наталья Радина рассказывала, как, читая в камере СИЗО книгу Дени Дидро «Монахиня», обратила внимание, что некоторые буквы в книге подчеркнуты, причем на первый взгляд в совершенно произвольном порядке. От нечего делать она попыталась сложить из подчеркнутых букв фразу. Наталья думала, что это, возможно, некий тайный шифр. Но никакого шифра не было. Буквы легко сложились во фразу «Болдин — стукач».
Не знаю, кто такой Болдин, но надеюсь, что информация до адресата дошла. ...