«Либо умру, либо получится жить лучше»

Когда 21-летняя Айшат Хизриева прилетела из Чечни в Новосибирск, ей казалось, что самая опасная часть пути уже позади. Она вышла из аэропорта, села в такси вместе с друзьями и успела отъехать. Всего минут через десять рядом появилась черная машина. Из нее вышли чеченские мужчины, которые стали требовать, чтобы водитель машины, где сидела Айшат, опустил окно. Они спрашивали, есть ли в салоне «девочка». 

Эта «девочка» — взрослая девушка, которая без помощи правозащитников, сама уехала из дома. Несколько месяцев она готовилась к побегу: копила деньги, продумывала маршрут, чтобы ее было труднее отследить. Она хотела сначала добраться до безопасного города, потом устроиться на работу, накопить денег и уехать за границу.

Но люди, которые, по словам Айшат, действовали по просьбе ее отца, все равно нашли ее — почти сразу после прилета. Они говорили, что хотят ее защитить от друзей, которые якобы везут ее в рабство. Еще они говорили, что Айшат украла у родителей четыре миллиона рублей. Сама девушка называет это ложью и считает, что такие обвинения нужны были только для того, чтобы вернуть ее домой.

Айшат отказалась выходить из машины. Она звонила в полицию, искала номера правозащитников, писала заявление в отделении. Позже, с помощью активистов, она смогла уехать из России. Сейчас ее местонахождение не раскрывается из соображений безопасности.

Мы поговорили с Айшат Хизриевой о ее истории и попыталась понять, почему чеченские девушки бегут от своих семей.

Материал впервые опубликован в издании «Свобода (не) за горами». 
Часть 1
Айшат Хизриевой 21 год. Первый класс она окончила в Чечне, а затем ее семья уехала из республики и обосновалась в одном из российских городов (его название мы не указываем по просьбе самой девушки). Там жили родственники со стороны матери. Почему родители решили уехать из республики, Айшат точно не знает: дома об этом не рассказывали.
Большую часть детства и юности она провела в русскоязычной среде. За пределами дома Айшат видела, что девушки могут самостоятельно выбирать одежду, круг общения и образ жизни. Иногда, отойдя подальше от дома, она снимала длинную юбку, которую ее заставляли носить родители, надевали брюки и шла встречаться с подругами. 
Спустя больше десяти лет жизни за пределами Северного Кавказа родители все чаще стали обсуждать возвращение на родину.
— Они говорили, что мы можем обрусеть. Хотели, наверное, быть ближе к традициям, — рассказывает Айшат. 
У нее есть младшие брат и сестра. Сестра, по словам девушки, переезд в Чечню восприняла спокойно. Брату тоже было проще: еще до возвращения семья регулярно ездила в Чечню на каникулы, поэтому у него там были друзья и родственники его возраста. Против была только Айшат. По ее словам, она заранее понимала, что на родине контроль за ней станет сильнее.
После школы девушка окончила колледж по специальности «учитель начальных классов», потом поступила в университет. Одновременно она работала удаленно в банке: консультировала клиентов в чате, а иногда общалась с ними по телефону. Родителям это не нравилось. Их беспокоило, что дочь может разговаривать с мужчинами и работать до десяти вечера. Айшат врала им, что по работе ей не приходится самой звонить клиентам, хотя на самом деле звонки входили в ее обязанности. Ее мать тоже работала — продавцом-консультантом в магазине одежды, — но к этому в семье относились спокойно. Сама Айшат объясняла это так: мать была замужем и работала с разрешения мужа, а за незамужнюю дочь решения принимал отец, поэтому к выбору работы для девушки предъявляли более строгие требования. Работу в кафе, например, родственники считали «позорной», поскольку там девушке пришлось бы обслуживать мужчин.Айшат Хизриева. Фото из личного архива
Когда родители всерьез заговорили о переезде в Чечню, Айшат сама отчислилась из университета. Родителям сказала, что ее перевели на дистанционное обучение. Отец, по ее словам, поверил в это и считал, что дочь учится заочно. В действительности же девушка уже планировала побег и старалась как можно больше работать, чтобы накопить денег.
— Я планировала до переезда сбежать. Я не хотела в другой город внутри России, хотела сразу за границу. Но на это у меня денег бы не хватило, — говорит она. Деньги копились плохо из-за того, что Айшат помогала семье с покупкой продуктов и оплатой кредитов и рассрочек. 
Дома она, по ее словам, должна была готовить, убирать, стирать вещи отца и брата. Брат на шесть лет младше, но в семейной иерархии все равно стоял выше нее, потому что был мальчиком. Когда отец уезжал на родину или заработки, он говорил сыну, что тот «за главного» и отвечает за женщин в семье.
— Отношение ко мне было как к ребенку или как к вещи. Даже самый маленький мужчина выше меня стоит, — вспоминает Айшат.
Часть 2
С матерью она несколько раз пыталась говорить о том, что жизнь под постоянным контролем ей не подходит. Та отвечала, что все чеченцы так живут, и другого варианта не существует. Однажды Айшат в шутку сказала, что тогда просто сбежит. Мать резко ответила, что если бы это услышал отец, «он бы тебя убил».
Физическое насилие в семье, по словам девушки, действительно случалось. Отец не бил ее и сестру, но мог ударить брата, а саму Айшат била мать. После того как примерно в 17 лет девушка впервые попыталась дать ей отпор, такие случаи стали происходить реже.
Сбежать до возвращения в Чечню Айшат не успела. Около полугода назад семья переехала в республику, и уже там произошел один из последних серьезных конфликтов с матерью. Родные собирались ехать к бабушке, но Айшат сказала, что останется дома. Мать возмутило не только ее решение, но и то, что дочь сообщила о нем, не спросив разрешения. За такое «самовольство» девушку побили.
Несмотря на это, Айшат называет свою семью «обычной» и, по сравнению с семьями некоторых родственников, даже «нормальной»: 
— У нас в семье в целом, наверное, нормальная атмосфера была. Только иногда родители ругались. Отец никогда маму не бил. Деньги давал. В общем, нормально, думаю, было. Потому что в некоторых семьях у меня из родственников и рукоприкладство есть. Между детьми и родителями почти у всех отношения не очень. И рукоприкладство в каждой, абсолютно каждой семье есть.
Росла Айшат, как и многие на Северном Кавказе, слушая рассказы о том, что происходило с «непослушными девушками».
— Мне бабушка рассказывала про одну нашу родственницу. Она якобы была очень агрессивной, много спорила, ругалась — и по итогу ее утопили. Бабушка об этом с гордостью говорила, типа так ей и надо. Еще мне рассказывали про другую нашу родственницу, которая общалась с русским мужчиной, про это все узнали, и ее тоже убили. Но подробностей, как это произошло, мне не говорили, — вспоминает Айшат «семейные байки». 
Некоторые родственники называли женщин глупыми и обвиняли их во всех несчастьях, происходящих с мужчинами. И такие предубеждения против женщин, по словам девушки, разделяли не только мужчины. 
В российском городе, где выросла Айшат, она старалась меньше общаться с чеченцами. По ее словам, ей было комфортнее с русскими, но и они при этом часто относились к ней с предубеждением. Когда Хизриевой было 13 лет, учительница физкультуры спросила, не нашли ли ей уже жениха и сколько детей она собирается родить. Позже, в колледже, преподавательница во время классного часа спрашивала студентов об их планах на будущее. Когда очередь дошла до Айшат, ее спросили не об учебе или работе, а о том, нашли ли ей уже мужа.
— Это было очень неприятно, но я ничего не отвечала. На какие-то выпады или провокации вообще никак не реагировала, потому что мне всегда было проще просто промолчать, — вспоминает она. Такие вопросы, по словам Айшат, не столько злили ее, сколько усиливали ощущение безысходности. Если и свои, и чужие видят для нее один сценарий — замужество и рождение детей, — значит, другого варианта действительно нет.
В семье о замужестве говорили с детства. Мать обещала дать Айшат время до 25 лет, чтобы она могла найти мужа сама, а потом уже семья начала бы поиски жениха. Айшат говорит, что не знала ни одной чеченки, которая по собственному решению не вышла бы замуж и построила жизнь иначе. Хороших примеров брака, на которые ей хотелось бы ориентироваться, у Айшат перед глазами тоже не было, поэтому замуж она не хотела никогда. Романтических отношений у нее тоже не возникало. Она говорит, что ей это было неинтересно, к тому же отношения с человеком другой национальности могли создать дополнительные риски.Иллюстрация: «Новая Газета Европа»
Часть 3
Одной из причин возвращения семьи в Чечню стало образование младшей сестры: она окончила колледж, и родители хотели, чтобы дальше она училась в именно чеченском университете. После переезда контроль стал заметно жестче. Айшат почти не могла выходить из дома одна. Иногда ее и сестру сопровождал двоюродный брат — мальчик лет десяти, который ехал рядом с ними на самокате. Считалось, что он должен был «защищать» девушек, чтобы к ним не подходили мужчины.
В Чечне Айшат продолжала работать. Сначала она устроилась в ювелирный магазин в том же торговом центре, где работала мать, затем — в колл-центр неподалеку. Работу выбирали так, чтобы девушка могла добираться до нее вместе с матерью.
Отец просил Айшат покрыть голову. В последние дни перед побегом мать уже собиралась купить платки ей и сестре. Отец объяснял это тем, что «по-другому в Чечне нельзя». При этом Айшат видела в республике много молодых девушек без платков, а значит — это конкретно в ее семье правила были строже.
— У нас в семье никто из женщин не ходит в штанах вообще, только самые маленькие дети. Отец рос в селе, там все намного строже и больше контроля. Наверное, это повлияло на его менталитет, — говорит она. По словам Айшат, отец, как и многие чеченцы, считал женщин глупыми и говорил, например, что им нельзя водить машину. Самого его, как рассказывает девушка, несколько раз лишали прав за нарушения. Кроме того, он участвовал в русско-чеченской войне, получил контузию и после этого «стал импульсивнее».
Разница между тем, как семья относилась к Айшат и к ее брату, была для нее одним из самых заметных проявлений неравенства. Брату сейчас около 15 лет. В Чечне он мог гулять допоздна, ездить по городу, общаться с теми, с кем хотел. Его жизнь не контролировали так, как жизнь сестер. При этом дома, по словам Айшат, его приучали к тому, что вся бытовые работы должны оставаться на женщинах. 
Мать не позволяла ему самостоятельно наливать себе чай, разогревать еду или убирать за собой. Айшат спорила с матерью и пыталась изменить ситуацию.
Когда они с братом оставались дома вдвоем, она не обслуживала его, а показывала, как все делать самому. Мальчик особо не сопротивлялся, а со временем даже стал ей иногда помогать по дому.
— Я говорила ему, что так, как мама, никто ему прислуживать не будет, и для него самого лучше уметь все делать, — рассказывает девушка. 
В детстве Айшат заставляли делать намаз. С возрастом она начала избегать этого: говорила, что принуждение к религии неправильно, а молитва должна идти от сердца. Иногда она просто запиралась в комнате на некоторое время, а затем выходила так, будто помолилась. Мать, очевидно, что-то подозревала и просила младшую дочь следить, действительно ли Айшат делает намаз или только притворяется. Несколько раз ее ловили на лжи. Сама Айшат говорит, что она неверующая. Дома она почти не могла говорить об этом открыто: «матери это было бессмысленно объяснять», а отца она боялась. 
Часть 4 
Большая часть близких друзей Айшат жили в других городах, и общалась она с ними только в социальных сетях. С одним из них она познакомилась примерно пять лет назад в общей группе по интересам. Он жил в Новосибирске и не имел никакого отношения к Чечне. Они переписывались почти каждый день. Друг знал о том, что девушка хочет уехать от семьи, и предложил пожить у него, если она решится на это.
Побег Айшат планировала около трех месяцев. Она хотела добраться до Новосибирска, пожить у друга, устроиться на работу, накопить денег и уехать за границу. Несколько друзей помогали ей покупать билеты и оплачивать такси с разных аккаунтов и номеров, чтобы маршрут было сложнее вычислить.
В день побега Айшат сказала дома, что идет на работу. Затем села в такси, доехала до Махачкалы и оттуда улетела в Новосибирск. Истории других девушек, чьи попытки уйти из семьи закончились насильственным возвращением или даже убийством, ее не остановили.
— Я была готова к тому, что меня вернут. У меня как-то собственная жизнь обесценилась. Я подумала: либо умру, либо получится и буду жить получше, — говорит Айшат.
Она не считает, что ее положение было самым страшным из возможных. Но говорит, что психологическое давление в какой-то момент стало невыносимым. Несколько лет, по словам Айшат, у нее была сильная апатия, временами она не хотела жить. В последние месяцы в Чечне почти каждую ночь у нее случались панические атаки: Айшат задыхалась, не могла уснуть и постоянно думала, что делать дальше — бежать или терпеть. Родители, по ее словам, не воспринимали ее состояние как проблему и считали дочь «просто пассивной». 
В аэропорту Новосибирска ее встретили друзья. Вместе они сели в такси и отъехали от аэропорта. Но до квартиры друга Айшат так и не добралась. Вскоре после выезда из аэропорта машину, в которой она находилась, вынудили остановиться. Рядом оказались несколько автомобилей с чеченскими мужчинами. Некоторые из них представлялись родственниками девушки. Один мужчина утверждал, что приходится родственником ее матери. Айшат попросила его назвать имя ее деда с материнской стороны, но тот не смог ответить.
Конфликт быстро обострился. Когда Айшат стала кричать и требовать, чтобы ее оставили в покое, мужчины начали говорить ее друзьям и водительнице, что девушка «невменяемая» и ее слова не следует принимать всерьез. Ее называли «маленькой девочкой» и «заблудившейся», которая якобы не понимает, что делает.
Дверь со стороны Айшат открыли и не позволяли закрыть. По словам девушки, мужчины пытались вытащить ее из салона, но один из друзей удерживал ее внутри.
— Начали за волосы моих друзей дергать, обзывать их, — рассказывает Айшат.
Одному из друзей передали телефон, по которому говорил отец Айшат. Он требовал сфотографировать молодых людей и прислать ему снимки. Самой Айшат отец говорил, что в любом случае ее найдет и заберет. Женщина, сидевшая за рулем такси, испугалась, позвонила своему мужу. Тот вскоре приехал и попросил ее пересеть в свою машину, а чеченцев уговорил отпустить его жену, у которой «маленький ребенок дома». Айшат и ее друзья тоже смогли пересесть в его автомобиль и вызвали полицию.
— Они подошли уже к этой машине, куда мы пересели, и говорят: «Мы тебе зла не желаем, мы сейчас уедем. Если у тебя все хорошо, то хорошо», — вспоминает Айшат.
Однако, чуть отъехав, чтобы их не было видно, чеченские преследователи позвонили водителю машины, в которую пересела девушка, и потребовали сообщить адрес, куда он ее повезет. Услышав разговор, Айшат настояла, чтобы до приезда полиции они никуда не ехали.Иллюстрация: «Новая Газета Европа»
Когда сотрудники прибыли, машина с Айшат и ее друзьями проследовала за полицейским автомобилем до отдела. В полиции, по словам девушки, к ее истории отнеслись равнодушно. Друзей внутрь отделения не пустили, они остались ждать снаружи. Айшат рассказала сотрудникам, что произошло, и попросила проверить, не объявлена ли она в розыск. Выяснилось, что нет. Один из полицейских, по ее словам, заявил, что в противном случае ее «сразу отдали бы этим чеченцам».
— Они говорили: «Мы тебя что, к себе домой заберем? Просто напиши заявление и иди. Думаешь, что они тебя преследуют? Напиши бумажку и иди на все четыре стороны», — пересказывает Айшат.
Друзья девушки связались с правозащитниками, благодаря этому в отдел приехал адвокат. Вместе с ним девушка написала заявление о преследовании. После этого правозащитники помогли Айшат уехать сначала в Москву, а затем за пределы России.
С родителями после побега она не связывалась. Перед вылетом в Новосибирск Айшат отправила младшей сестре большое сообщение, в котором попыталась объяснить, что больше не может так жить, а затем выключила телефон. С сестрой они были близки. Раньше Айшат осторожно намекала ей, что хотела бы уехать. Та отвечала, что родители никогда ее не простят и в любом случае найдут.
Примерно за неделю до побега Айшат рассказала о планах близкой подруге-чеченке, которая, как ей казалось, могла понять ее положение. Сначала подруга сказала: «Возьми меня с собой, я тоже хотела сбежать». Однако затем попыталась сообщить обо всем матери Айшат и стала отговаривать девушку. Подруга говорила, что знает много историй о чеченских беглянках, которых родственники находили, возвращали домой и убивали.
— Она мне говорила: «Если ты убежишь, если не они тебя найдут, я тебя найду и уже самолично убью», — пересказывает Айшат.
Сейчас Айшат говорит, что не жалеет о своем решении, но тяжело переживает разрыв с близкими и то, как ее поступок может сказаться на них. Говоря о семье, она начинает плакать. Девушка понимает, что побег повлияет на репутацию родителей. Надежды на то, что они со временем смирятся и решат сохранить отношения с дочерью, у нее почти нет.
Первые дни после побега Айшат почти не выходила из комнаты. Но даже несмотря на это, по ее словам, она сразу почувствовала себя спокойнее.
— Я хожу в штанах и не готовлю. Ем что попадется. Намного спокойнее стала ментально. У меня почти каждую ночь, когда я там жила, были панические атаки. Сейчас я уже очень расслаблена, — говорит она.
Айшат находится за пределами России и ждет, пока правозащитники выяснят, насколько активно ее продолжают искать. После этого она будет решать, где поселиться. Девушка допускает, что еще раз сменит страну и выберет небольшой город или поселок, где сможет жить одна. Из дома она забрала документы, немного одежды и фотографии. Возвращаться, по ее словам, ей некуда.
Айшат знает, что под материалами о побегах кавказских девушек часто пишут, будто они уходят из семьи ради «алкоголя, вечеринок или развратной жизни». 
— Меня, как и многих других кавказских девушек, никогда не интересовали гулянки, алкоголь или какая-то развратная жизнь. Я не собираюсь так себя вести. Я просто хочу тихо и достойно жить одна, — говорит Айшат.
В конце разговора она просит передать людям, осуждающим такие побеги, что из дома не уходят, когда там хорошо:
— Я не думаю, что люди от хорошей жизни могут убежать. Каждый сам решает, как ему жить. У каждого должно быть такое право. Если за меня кто-то переживает, я бы хотела сказать, что со мной сейчас все хорошо. У меня есть еда, вода, одежда, крыша над головой. ...