«Человек свечку поставит и пойдет голосовать за коммунистов»

В апреле 2026 года Верховный суд России признал общественное движение «Мемориал» «экстремистской организацией». После этого в разных регионах страны власти стали еще активнее уничтожать мемориалы жертвам политических репрессий, которые и так демонтировали после начала «специальной военной операции», — это происходило в Москве, Якутске, Иркутской области, Томске и других местах. Фактически любой разговор о репрессиях в России теперь оказывается под угрозой: это показывает и судьба московского музея истории ГУЛАГа, который сначала закрыли, а потом перепрофилировали в Музей «памяти жертв геноцида советского народа». Несмотря на это, в стране продолжают существовать частные инициативы, которые сохраняют память о жертвах государственного террора и рассказывают о нем людям. Журналистка «Ветра» побывала в Искитиме под Новосибирском, где находится несколько мемориалов на месте местного лагеря, и рассказывает, кто занимается этими музеями, кто туда ходит и что эти люди думают о происходящем сегодня.
Материал впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
На окраине микрорайона Ложок в городе Искитиме, что в 60 километрах от Новосибирска, в тихом месте, среди берез и цветов, течет источник. Местные называют его святым.
Есть поверье, что такие источники всегда бьют там, где погибали в муках люди. В России их особенно много. Местные рассказывают, что вода здесь появилась в 1937 году на месте расстрела священников. Перед смертью они будто бы попросили разрешения отпеть друг друга. Храм Новомучеников и Исповедников Российских в микрорайоне Ложок под Искитимом. Фото: Новосибирская Митрополия
Чуть выше, на пригорке, стоит каменный храм в честь новомучеников и исповедников Церкви Русской. В цокольном этаже расположен музей, посвященный ГУЛАГу. Сегодня здесь идет экскурсия.
— По свидетельству очевидцев, это был жестокий каторжный лагерь, известный своей бесчеловечностью заключенным всего Советского Союза, — говорит экскурсовод Светлана. — Рассказывали, что на пересылке из Магадана и Колымы заключенные молились: только бы не в Искитим.
Экскурсовода окружает группа людей, которые приехали сюда из разных городов России. Светлана показывает карту Советского Союза. Вся территория страны сплошь покрыта лагерями — от Колымы до Караганды.
Первый трудовой лагерь на территории Западной Сибири появился в 1929 году и назывался СИБЛОН — «Сибирские лагеря особого назначения». Позже его переименовали в СИБЛАГ. Уже в его составе в 1930-е годы создали Искитимский ОЛП — отдельный лагерный пункт. Это был штрафной лагерь, «лагерь внутри лагерей», с особым режимом содержания, где труд заключенных использовали на самых тяжелых и вредных работах.
Искитимский лагерь специализировался на добыче извести и камня. Сохранились воспоминания одного из охранников, Ивана Кузьмича Путилова: «Заключенные работали в известняковых карьерах глубиной 38 метров. Карьер был огорожен колючей проволокой и охранялся собаками. Зимой температура на его дне доходила до 43 градусов мороза. Печи, где обжигали известь, были открытыми, шахтного типа. Едкая пыль, оседавшая в легких, быстро превращала их в кровавые лохмотья. Тех, кто уже не мог махать кайлом, отправляли в изолятор — или их ждала голодная смерть: не вышедшим на работу обычный паек не полагался».
— Вместе с уголовниками и штрафниками, отбывавшими срок за тяжелые преступления, в особой зоне держали и политических заключенных, — продолжает Светлана. — Хотя нередко и уголовные статьи возникали из-за того, что женщина украла колоски пшеницы, чтобы накормить детей. Многие пострадали за веру. Была здесь и детская зона. Секретное постановление Государственного комитета обороны от 24 июня 1942 года устанавливало порядок, по которому репрессиям подвергались семьи лиц, осужденных по [политической] 58-й статье. Членами семьи считались мать, отец, муж, жена, сыновья, дочери.
— Как же так? Нам же говорили, что дети за родителей не отвечали, — спрашивает с серьезным видом пожилой мужчина.
— Обманывали, конечно, — не всё было так, как говорили, — отвечает Светлана. — А вот посмотрите, тут висит портрет Дзержинского. Он и придумал всю эту систему лагерей.
Светлана рассказывает, что заключенные жили в бараках и каждый день пешком ходили работать в карьер — три-пять километров в одну сторону. Были и случаи побегов: однажды заключенные подорвали ограждение, и восьмерым удалось выбраться, но уже в тот же день всех поймали и расстреляли. Местные жители, в том числе женщины, редко помогали беглецам — боялись, что за это сами подвергнутся репрессиям.Камера заключённого, инсталляция в музее при храме Новомучеников и Исповедников Российских, Ложок. Фото: «Ветер»
Экскурсия идет дальше. Светлана показывает предметы лагерного быта: жетоны с номерами, которые выдавали каждому заключенному, ржавые кандалы. Кандалы, говорит она, были американскими: русские легко распиливались. Рядом — самодельные шахматы, вырезанные кем-то из заключенных вручную. А еще крошечное, размером со спичечный коробок, Евангелие.
— Смертность здесь была огромной, — говорит экскурсовод. — Умирали и взрослые, и совсем маленькие дети, двух-трех лет. По официальным данным, лагерь просуществовал около тридцати лет. За это время здесь погибло примерно тридцать тысяч человек.
— А сколько вообще людей сидело в лагерях? Об этом почему-то забывают, — вдруг говорит всё тот же пожилой мужчина, ни к кому особо не обращаясь.
 — Сейчас люди тоже гибнут, а что меняется? Ничего. Придешь на кладбище — всё новые могилы, всё больше молодых ребят. 
И нам об этом никто ничего не говорит.
Помолчав, он продолжает:
— А у нас человек свечку в церкви поставит и пойдет голосовать за коммунистов, будто ничего не было. Вот стояли мы как-то на остановке возле дачи. Молодой мужик начал про власть говорить. Я ему: у нас же ГУЛАГ был, всё это при советской власти творилось. А одна женщина вдруг: «Зато рыба какая была!» И давай вспоминать, что мойва вкусная была, хорошо жили. Вот такая у людей память.
Экскурсия заканчивается. Группа не спешит расходиться — кто-то фотографируется возле храма, кто-то спускается к источнику набрать воды.
Я подхожу к женщине, которая рассматривает фотографию актрисы Нины Мазаевой на стенде, — и рассказываю ей, что дружила с Ниной Яковлевной в последние годы ее жизни. Она вспоминала, что ее отца, священника Якова Мазаева, репрессировали в 1937 году по доносу односельчан. Ей тогда было пятнадцать. Можно было не афишировать этот факт биографии, многие так и делали. Но Нина, поступая в институт или устраиваясь на работу, всегда писала: дочь священника, отец репрессирован.
Женщина слушает и рассматривает фотографии. Здесь же, на стенде, — документ о посмертной реабилитации отца актрисы. О том, что его расстреляли, Нина узнала спустя много лет, уже в конце 1980-х.
— А как вы думаете, нужны нам такие музеи? — спрашиваю я.
— Конечно, нужны, — отвечает она без раздумий. — Люди стали забывать историю, а когда забывают историю, начинаются войны. Мы не очень хорошо воспитываем своих детей. Они не знают своего прошлого. А если у человека нет прошлого, то у него нет будущего. Сейчас закрываются не только такие музеи, а вообще всё, что исконно русское. Я, можно сказать, патриот, — но наше правительство полностью прогнулось и легло под Запад. Поэтому всё исконно русское закрывается, уничтожается. Мы пляшем под Запад.
Поэтому я, по крайней мере, привела сюда дочерей. То, что сейчас делается под видом патриотизма, — это чисто показное, для публики, для видео, для галочки. Вот в школах создают отряды «Волонтеры Победы». Что еще? — спрашивает она у дочери.
Невысокая худенькая девушка-подросток, на вид лет пятнадцати, отвечает:
— «Движение первых».
— Да, — кивает мать. — И мне кажется, идет огромная героизация войны. А это не ведет ни к чему хорошему.Архивные фотографии, стенд в музее при храме Новомучеников и Исповедников Российских, Ложок. Фото: «Ветер»
«Смертность заключенных может послужить на пользу Геббельса»
30 октября 2017 года на пересечении проспекта Сахарова и Садового кольца в Москве открыли «Стену скорби» — первый общенациональный памятник жертвам политических репрессий. Открывал его лично Владимир Путин. В основание монумента вмонтировали 170 камней, привезенных из 58 регионов страны — из мест, где раньше располагались лагеря. Среди них был и камень из Ложка.
Спустя почти год, в сентябре 2018-го, при губернаторе Новосибирской области создали комиссию по увековечению памяти жертв репрессий. А еще через несколько месяцев при храме Новомучеников в Ложке открылся церковно-исторический музей, посвященный сталинскому террору.
— Здесь мы сделали большое дело — лет пятнадцать-двадцать назад записали истории людей, которые были в этом лагере, — рассказывает «Ветру» протоиерей Игорь Затолокин, руководитель церковно-исторического проекта «Сохраним наследие» и один из основателей музея. — Тогда они уже уходили из жизни — по возрасту, по здоровью. А сейчас, пожалуй, никого из них не осталось. Разве только те, кто там родился. У нас есть замечательный музейный экспонат — свидетельство пенсионного страхования женщины, родившейся в 1956 году. В графе «место рождения» там написано: «Оздоровительный лагерь-профилакторий», ОЛП «Ложок». Хотя имелось в виду, что человек родился именно в этом месте.Схема посёлка Ложок на 1953 год, составленная Галиной Гриненко, стенд музея при храме Новомучеников и Исповедников Российских, Ложок. Фото: «Ветер»
Лагерь закрыли 25 октября 1956 года — специальным постановлением ЦК КПСС и Совета министров СССР, которое признало систему исправительно-трудовых лагерей «нецелесообразной». Сейчас на месте бараков находятся Дворец культуры и школа.
— Когда уже строился поселок Ложок, после того как лагерь закрылся, на въезде проложили дорожный круг, — рассказывает Затолокин. — Тогда там тоже обнаружили массу каких-то останков. Их никто не перезахоронил. 
В Сибири тогда повсеместно строили дома на кладбищах, на каких-то святых местах. В советское время это никого не волновало. Куда вывезли эти останки — неизвестно.
После закрытия лагеря люди стали приходить и приезжать на источник из разных мест. Ходили слухи, что вода здесь забила не случайно и обладает целебными свойствами. Анна Филипповна Крылова жила в Ложке с 1948 года и работала вместе с заключенными как вольнонаемная. Она вспоминала: «Ходили за святой водой всегда. Преимущественно ночью, в пять часов утра. Но о его святости узнала позже. Говорили, что здесь погибли сорок святых».
— Источник действительно считается святым, настолько, что врачи рекомендовали больным туда съездить, окунуться, попить воды. Мы стали записывать случаи исцеления, — добавляет Затолокин.
В 1999 году жители Ложка обратились в епархию с просьбой открыть в микрорайоне приход — в те годы там не было ни одного храма. Общине выделили одно из неиспользуемых помещений. Храм освятили в 2003-м и назвали «Живоносный источник», а настоятелем назначили молодого священника Игоря Затолокина. Тогда же приход начал собирать материалы о репрессированных 1930–1950-х годов. А 30 октября 2004 года, в День памяти жертв политических репрессий, на самом источнике впервые отслужили панихиду по всем пострадавшим и убиенным.Протоиерей Игорь Затолокин. Фото: «Ветер»
Постепенно люди начали обращаться в епархию с просьбой построить на храм и на источнике. 
— А когда уже решили построить храм, сразу возникла идея: раз он на склоне, под ним можно сделать этаж — и разместить там музей, — рассказывает Затолокин. — Сначала думали, что музей будет только про этот лагерь. Но моя идея была шире. Этот музей еще и про историю Церкви в XX веке, историю Новосибирской епархии, которая была образована в 1924 году и почти весь век провела в гонениях. А лагерь в Ложке, конечно, показателен для нашей истории. Там убивали людей. Люди трудились, как рабы, и умирали в огромных количествах. Смертность была очень высокой — найденные документы говорят о показателе в 20 процентов. Представьте — двадцать процентов! Это чудовищная цифра.
Священник говорит, что в прошлом году Анна Крылова — ее называли бабушкой Аней — умерла. Она работала в лагере и рассказывала, что умерших и убитых заключенных закапывали в ямах, «в березняке за мостом». А по воспоминаниям бывшего заключенного Алексея Егоровича Воронкина, зимой трупы просто складывали, а потом сжигали: «Видал, как пилой распиливали трупы и в печах сжигали, тут где-то в лагере. Использовали вместо топлива. На кирпичном заводе их целиком сжигали, а в лагере пилой пилили. А умирали от истощения».
Часто вспыхивали болезни — например, дизентерия, — а основной причиной смертности заключенных были пеллагра, тяжелый авитаминоз, который излечивается только полноценным питанием. 
По воспоминаниям очевидцев, которые есть в книге Игоря Затолокина «Из истории Искитимского каторжного лагеря», издевались над заключенными порой совершенно изуверски. Как-то зимой прибывших в Искитимский лагерь везли в кузбасских вагонах — открытых, без крыши, в которых обычно возили уголь. Люди были одеты в то же, в чем их арестовали, а морозы стояли лютые. Кормили только соленой кетой, которую привозили с Дальнего Востока, — ни хлеба, ни воды не давали. Заключенные выбивали днища бочек и, как звери набрасывались на соленую рыбу, рвали ее зубами, пили рассол. Вскоре начались болезни живота; умирали сотнями. Экспозиция музея «Памяти жертв политических репрессий», школа № 94, Новосибирск. Фото: «Ветер»
Храм у источника освятили в 2015 году и назвали в честь Новомучеников и исповедников Церкви Русской. Рядом с ним стоит поклонный крест жертвам политических репрессий.
— Храм и святой источник, весь этот комплекс, важны для сохранения памяти о людях, погибших в этих лагерях, — говорит Затолокин. — Не нужно скрывать, что многие из них были безвинно пострадавшими.
Священник добавляет, что здесь есть еще непаханое поле для исследований — имен тех, кто был в этом лагере, известно очень мало. Одновременно в лагере находились от трех до пяти тысяч человек. Остается еще большой пласт документов, но на официальные запросы отовсюду отвечают одно и то же: «Ничего не знаем про этот объект».
По словам Затолокина, это лукавство. В доказательство он показывает ответ Управления ФСБ России по Новосибирской области на запрос, который в 2004 году отправила епархия. В письме сказано, что ведомство не располагает подтвержденными данными о дислокации на территории области лагерей, входивших в состав СИБЛАГа. И тут же — предложение прислать конкретные имена, чтобы проверить их по картотеке репрессированных, которая в управлении, получается, всё же есть.Макет памятника гражданам Новосибирска — жертвам политических репрессий, из музея «Жертвам политических репрессий» при школе № 94. Фото: «Ветер» 

Многие из документов, которые найти все-таки удалось, можно обнаружить в книге Игоря Затолокина. В частности, там собраны воспоминания работников лагеря и выживших заключенных, а также сохранившиеся протоколы партийных собраний работников Искитимского лагерного пункта. В этих протоколах нет имен — только сухое канцелярское «зз/кк» (заключенные). Вот несколько выдержек. Орфография сохранена:
«Наблюдаются случаи, когда поступающие зз/кк в госпиталь на другой день умирают, что говорит за несвоевременную госпитализацию».
«За апрель месяц из 64 прибывших умерло 26».
«Основной вопрос — о недостаче питания заключенными, что приводит к изтощению».
«Люди поняли, что мы проводим их на актацию (списание по состоянию здоровья) и начинают себя истощать».
«Мы недопаиваем водой, а наш контингент особенно нуждается в воде».
«Смертность заключенных может послужить на пользу Геббельса, больше говорить по этому вопросу не будем».
«До сих пор имеем вшивость, и находятся такие сотрудники, которые говорят, что нельзя изжить».
«У нас отношение к зз/кк варварское».
Затолокин говорит, что у него есть еще документы по Ложку — из МВД и ГУФСИН, куда передана часть архива. На то, чтобы их издать, средств пока нет.
Я спрашиваю священника, не опасается ли он, что их проект может постигнуть та же судьба, что музей ГУЛАГа. 
— Если нас это коснется — значит, коснется, — отвечает Затолокин. — Я думаю, что нужно заниматься своим делом, а там будь что будет. Я эту тему не оставлю. Если мы живем без памяти, то всё легко возвращается. Немного пропаганды, немного поводов — и легко возникают новые «враги народа». Нужно показывать все страницы истории целиком, чтобы картина была объективной. При всей положительной памяти о советском прошлом, которая осталась у людей, родившихся уже после Великой Отечественной войны, надо понимать, как именно строилось это общество советского человека. Было очень много боли, крови, страданий ради его построения. Конечно, война во многом это как бы «очистила» — Великая Отечественная. Но нельзя забывать: строить общество на боли других людей — это плохо.
Когда в музей приезжают большие делегации, Игорь Затолокин старается сам проводить экскурсии — если оказывается на месте (сейчас он служит в другом храме). А летом водит людей в действующий карьер. Сегодня там работает экскаватор, ковш которого захватывает до 50 тонн за раз. А раньше всё делали вручную: тысяча шестьсот ударов по буру давали метр выработки, а нормой в день считались пять метров проходки. Ночью заключенные взрывали камень и грузили его в вагоны — норма на одного человека составляла пять тонн. Транспортировали камень вручную, тачками и вагонетками.
— Это очень наглядная часть экскурсии, — говорит Игорь Затолокин.Действующий карьер, Ложок. Фото: «Ветер»
«Идешь по человеческим душам»
Многие, кто приезжает в Ложок, уже на месте впервые узнают, что в этих местах существовал каторжный лагерь. Едут чаще к источнику — за исцелением. В 1960-х власти пытались засыпать его строительным мусором, чтобы прекратить паломничество верующих и навсегда забыть об этом месте.
— Я, например, никогда не слышала про этот лагерь. Хотя ездила сюда с отцом, наверное, с 2008 года. Тогда и церкви тут еще не было — помню только высокий забор, стройку, — вспоминает в разговоре с «Ветром» экскурсовод Светлана: она работает в музее первый месяц, а до того была логистом в Новосибирске. — Отец любил приезжать сюда за водой. Мы живем в Тальменке, недалеко отсюда. У нас всегда была своя чистая вода — из глубокой скважины, вкусная. Но он брал четыре фляги, набирал воды здесь и вез домой. Я никогда не спрашивала, почему. Отец родился в 1937 году, и мне кажется, что он что-то знал об этом месте, но не рассказывал, а я не расспрашивала.
В 1994 году сюда приезжал Александр Солженицын — он возвращался поездом из Владивостока, из вынужденной эмиграции. Сопровождала его по окрестностям председатель местного отделения «Мемориала» Людмила Петровна Милютина.
В Искитим она впервые приехала в 1963 году. В глинистом обрыве, вспоминала она, заметила странные темные землянки, похожие на норы. Оказалось, что там жили люди. Местные объяснили, что это «пещерное поселение» устроили бывшие заключенные лагеря в Ложке, которым просто некуда было деться после освобождения.
Милютина была убеждена, что то, что осталось от ОЛП-4, должно стать музеем, не менее значимым, чем Хатынь, белорусская деревня, где существует мемориальный комплекс в память о местных жителях, убитых нацистами, — а долг перед погибшими требует честно взглянуть в лицо прошлому, как бы тяжело это ни было.
В церковной лавке можно купить книги об истории Ложка. Сегодня здесь дежурит Марина — женщина лет шестидесяти с доброй улыбкой, которая сразу выдает добрый характер. Вместе с сестрой они работают здесь уже больше 20 лет — почти с самого основания прихода. 
По словам Марины, в первые годы народу было гораздо больше — сюда приезжали отовсюду, даже из-за границы.
— Автобусы приходили один за другим, — вспоминает сестра Марины. — Приезжали и родственники репрессированных. Те, кто сам еще помнил те времена, рассказывали немного — обычно только: «Вот здесь всё это было. Здесь погибли мои родные». А потом началась пандемия, и здесь стало намного тише.
— Сейчас, конечно, совсем другое время, — добавляет Марина. — И люди другие. Начинаешь говорить про записочки о здравии, про поминовение, а люди смотрят так, будто это всё от них очень далеко. То ли не хотят, чтобы за них молились, то ли считают, что сами справятся.
— Здесь, скорее всего, похоронены люди — часть, наверное, и в лесу. Вот даже сегодня мы с сестрой шли купаться на источник, — продолжает Марина. — Раньше постоянно туда ходили, и я почему-то не замечала камней. А сейчас идешь — и прямо видно эти камни. 
То ли земля стала проваливаться, то ли еще что. И всё равно думаешь: может, идешь сейчас по человеческим душам. Бог его знает.
Пока мы разговариваем, к источнику подходит целая делегация — одни мужчины. Все по очереди окунаются: вода там около +4, на улице — плюс тридцать пять. Купаются организовано, как по команде, а потом идут в музей.
— Мы из разных городов. Были на СВО, сейчас вернулись на переобучение в Новосибирск и снова туда, — рассказывает один из них. — Мы здесь по учебе. У нас психология, изучаем работу с личным составом.
Мужчины внимательно слушают экскурсию, рассматривают экспозицию, задают вопросы.
— Интересно узнать историю того места, где сейчас находишься, чтобы потом можно было эту историю передавать дальше, — говорит один из них.
— И чтобы еще больше любить нашу Родину, — добавляет другой.Затопленный карьер, где работали заключенные ОЛП-4, Ложок. Фото: «Ветер»
«Ребятам интересно, что здесь творились страшные вещи»
Сегодня поселок Ложок стал микрорайоном Искитима — 50-тысячного городка рядом с Новосибирском. От лагеря здесь почти ничего не осталось. В лесу можно найти остатки колючей проволоки и заросшие березами холмики. Карьеры, где заключенные добывали известняк, затопило водой. В одном из них раньше любили купаться местные дети. Но местные говорят, что часто тонули и разбивали головы. Сейчас этот карьер выкупили под форелевое хозяйство.
На месте бараков теперь многоэтажки. Недавно местные художники разрисовали автобусную остановку — яркими красками изобразили на ней храм, святой источник и памятный крест. 
А там, где раньше находились главные ворота лагеря, стоит Дворец культуры «Октябрь». На фасаде веселая металлическая композиция: балерина, клоун с дудочкой, фокусник в цилиндре, у ног которого прыгает дрессированная собачка. Ничего в этом праздничном ансамбле не намекает, что когда-то здесь встречали и провожали людей, которых отправляли умирать в карьер.ДК «Октябрь», микрорайон Ложок. Фото: «Ветер»
Дворец культуры открыли в 1983 году. После перестройки он несколько лет простоял заколоченным.
— Одна женщина ходила туда, поливала цветы, охраняла здание по собственной инициативе, чтобы ничего не растащили, — вспоминает в разговоре с «Ветром» Алена Данилова, директор ДК «Октябрь».
Потом здание передали городу, и оно снова заработало. Здесь же есть небольшой музей из двух помещений — зал Боевой Славы и зал, посвященный истории микрорайона Ложок. Отдельные стенды в нем рассказывают об ОЛП-4. Собрала их во многом Галина Владимировна Гриненко, хранитель музейного фонда. Она записывала воспоминания, добывала фотографии и документы участников тех событий, составила схему поселка Ложок на 1953 год. 
— Старшее поколение хорошо помнит эту историю,— говорит Данилова. — Они стараются передавать ее молодым, чтобы память сохранялась. Но многое зависит от самого человека. Если ему важно знать историю своего места, он сохранит ее и передаст своим детям. Если нет — память постепенно исчезает.ДК «Октябрь», микрорайон Ложок. Фото: «Ветер»
Осенью 2025 года «Октябрь» запустил краеведческий проект «Ложок — путешествие во времени». Участвовали в нем ученики седьмых-восьмых классов. Школьники смотрели редкие документальные кадры и слушали воспоминания очевидцев, изучая, как из лагеря ОЛП-4 постепенно вырос современный Ложок. Проект стал частью областного конкурса на лучший проект по гражданско-патриотическому воспитанию «Россия начинается с тебя».
— Мне кажется, ребятам это интересно — что здесь творились страшные вещи, что люди погибали, что было такое время, — продолжает директор ДК. — Они ведь даже не знают, что раньше такое было. Для них дико, что люди работали в тяжелейших условиях, что их били, мучили, не кормили. Сейчас они привыкли к комфортным условиям: «Мамочка, покорми меня чем-нибудь повкуснее», «Мамочка, дай телефон поиграть».Памятник погибшим заключенным лагеря ОЛП-4 на территории Святого источника и храма Новомучеников. Фото: «Ветер»
Алена Данилова рассказывает, что в городе есть памятник репрессированным — на городском кладбище. Установили его еще в 1994 году: чугунный поклонный крест с надписью «Жертвам политических репрессий. Мир праху, честь имени невинно погибших». За памятником следят, туда регулярно возлагают цветы.
— Никто не пытается его как-то принизить или уничтожить — в этом плане в городе всё нормально, — отмечает собеседница «Ветра». — У нас, в отличие от некоторых мест, памятник на кладбище не сносили.
Действительно: в апреле 2026 года в Томске — в паре сотен километров от Искитима — снесли мемориал в Сквере Памяти. Его заложили еще в 1989 году во дворе бывшей тюрьмы НКВД. Центральным элементом был Камень Скорби с надписью «В память убиенных на Томской земле в годы большевистского террора», а рядом со временем появились памятные камни репрессированным полякам, литовцам, латышам, эстонцам и калмыкам. Официальная причина демонтажа — угроза обрушения соседнего гаража. С 2023 года подобные демонтажи прошли уже минимум в шести регионах страны — от Якутска до Москвы.
«В лагерях люди жили и умирали по-разному»
Память о лагере в Ложке тянется и дальше — в Новосибирск, где в обычной городской школе № 94 с 2005 года работает музей «Памяти жертв политических репрессий».
Появился он благодаря «Союзу репрессированных» Ленинского района города, где в 1990-х жило около пяти тысяч человек со статусом репрессированных: жертв политических преследований, депортаций по национальному признаку, раскулачивания (сейчас их осталось чуть больше тысячи). В 2003 году организация предложила создать музей политических репрессий и выиграла грант при поддержке Всероссийского общества «Мемориал» — на эти деньги проект и удалось реализовать. Экспозиция музея «Памяти жертв политических репрессий», школа № 94, Новосибирск. Фото: «Ветер»
Музею выделили помещение в только что построенной школе № 94. Первые экспонаты передали члены «Союза репрессированных»; сами школьники тоже встречались с бывшим политзеками и записывали их истории. Потом материалы стали приносить дети заключенных, родственники, другие семьи: сегодня здесь собрано почти 160 воспоминаний людей, прошедших через лагеря, спецпоселения, тюрьмы и камеры предварительного заключения. 
— Особенность музея еще и в том, что он находится на территории школы, — говорит Сергей Седюко, советник директора по воспитанию, который последние 10 лет руководит экспозицией. — Это накладывает определенные ограничения: не все экспонаты можно показывать детям. Сам Ложок — место довольно жестоких событий. Поэтому у нас заготовлено несколько версий текста экскурсии. Для самых маленьких мы закрываем часть экспозиции или не упоминаем ее в ходе экскурсии. Кроме того, современная образовательная программа предполагает, что у школьников должно формироваться целостное представление об окружающем мире. Поэтому, рассказывая о репрессиях, 
мы стараемся не строить разговор вокруг оценки государства как «хорошего» или «плохого». Для нас важнее показать судьбы конкретных людей, их жизненный путь и вклад в историю страны.
Перед входом в школьный музей висят огромные маскировочные сети. Седюко говорит, что школьники сами приходят в свободное от учебы время, чтобы их плести. В самом музее можно увидеть справки о реабилитации, письма, фотографии, дневники. Есть здесь и вещи из Искитимского ОЛП-4: алюминиевая кружка, топорик, которым разбивали породу.
— А вот эти кружка и чайник принадлежали Михаилу Степановичу Волкову, который был в Ложке, — рассказывает Сергей. — Он сам принес эти вещи в музей, когда ему было девяносто два года.
Есть здесь вещи, которые попали в экспозицию совершенно случайно. Например, целый чемодан с дневниковыми записями, который Седюко купил в 2019 году по объявлению на «Авито», где-то в овощехранилище. Чемодан приехал весь в грязи и воде. Директор музея высушил содержимое — и обнаружил внутри дневник, который автор, театральный режиссер, вел с 1926 по 1956-й годы. 
— Вот его портрет — вон там, крайний слева, в очках, — показывает Сергей. — Самый обыкновенный человек. И даже в его личных записях мы нашли интересную информацию, связанную с репрессиями. Там есть письмо, адресованное другу, жившему в Хабаровске. И в этом письме он рассуждает на тему, как нужно относиться к «врагам народа». Прямым текстом пишет, что это действительно враги, которых нужно всеми силами уничтожать, бороться с этой «контрой», потому что они вредят любимой стране. И добавляет: когда он получит нормальную профессию и станет директором театра или режиссером, то будет показывать со сцены, как правильно уничтожать этих самых врагов. С точки зрения 1930-х годов это, по сути, идеальная советская личность.Макет лагеря ОЛП-4, Ложок. Фото: «Ветер»

Дальше мы подходим к деревянному макету лагеря ОЛП-4 — его сделал один из школьников. В витринах рядом — школьные проекты, посвященные ГУЛАГу. Седюко объясняет: сейчас музей обязан существовать «в рамках общей программы воспитания и дополнительного образования», поэтому «внешние кураторы» из «Союза репрессированных» уже не требуются. Но руководитель все равно старается организовывать встречи с ними, записывая каждую на видео. 
В 2024 году в Москве проходила всероссийская конференция музеев и организаций, работающих с темой политических репрессий. Там обсуждали, как сегодня говорить о ней и каким должен быть современный музей политической памяти.
— Мы оказались единственными представителями школьных музеев, — говорит Седюко. — Я выступал с докладом, и моя позиция сильно разошлась с большинством. Никто не спорил, что репрессии — зло, здесь мы все были согласны. Но большинство считало, что говорить об этом нужно только в обличительном, максимально мрачном ключе и постоянно подчеркивать, что репрессированные были незаконно осуждены и пострадали. Сергей Седюко, руководитель музея, советник директора по воспитанию. Фото: «Ветер»
У них в школе, продолжает Сергей, позиция обратная. Здесь не скрывают, что эти люди попали под репрессии, но считают важным рассказывать и о чем-то хорошем в их жизни. И больше уделять внимания самим людям, их судьбам, талантам, вкладу в историю страны.
— Когда нам проводили экскурсию по музею ГУЛАГа в Москве, — вспоминает Сергей, — там почти всё было выдержано в черных тонах, а о позитивном упоминалось крайне мало. Мы, например, во время экскурсий показываем документы и рассказываем детям, что в лагерях люди жили и умирали по-разному.
— А у вас не складывается ощущение, что тема политических репрессий сейчас становится менее желательной для широкого обсуждения? — спрашиваю я.
— Слово «нежелательный» здесь не совсем точное, — отвечает Седюко. — Это скорее требование, связанное с сохранением стабильности государства именно в период проведения масштабных мероприятий — той же СВО, борьбы с иноагентами и тому подобного.
 Когда у государства есть общий, консолидирующий враг — например, фашисты, нацисты, — а параллельно ведется обсуждение подобных тем, несогласные фактически начинают вносить раскол в общество.
А этот раскол автоматически может привести к массовым беспорядкам, к распространению антигосударственных настроений.
И всё же Сергей признается: ему тоже порой так кажется, и как простому человеку ему бы хотелось, чтобы об этой теме продолжали говорить. 
Мы подходим к карте Советского Союза, испещренной точками лагерей ГУЛАГа, — точно такой же, как в музее при храме в Ложке. 
— Как вы относитесь к тому, что собираются снова ставить памятники Сталину?
— Как я могу относиться, — отвечает Седюко и улыбается. — Я же коммунист.
Кроме музея он также возглавляет региональную пионерскую организацию — в его школе самая крупная в регионе ячейка. Каждый год в пионеры вступает около 120 человек. Заодно Седюко патронирует еще и школьный отряд «Юнармии». 
— Я в первую очередь куратор разных движений и объединений, вне зависимости от их идеологической окраски, — объясняет он. — Поэтому всё, что касается пионерии, я обсуждаю за пределами музея. Но в музее я прежде всего руководитель музея. У меня там совсем другие обязанности. У нас дети это понимают: даже выступая в качестве экскурсоводов с пионерским галстуком на груди, они всё равно рассказывают именно о репрессиях и прямо говорят, что были и дети-пионеры вроде Павлика Морозова. Но сейчас мы живем в другое время, у нас другие идеалы, и современная пионерская организация не подчиняется ни одной политической партии.Вышитое полотно «Привет товарищу Сталину», экспозиция Новосибирского краеведческого музея. Фото: «Ветер»
Каждый год 30 октября, в День памяти жертв политических репрессий, Седюко вместе со школьниками выезжают в Нарымский сквер, где с 2003 года установлен как памятный знак камень из штрафного искитимского лагеря. Место выбрали неслучайно: рядом стоит здание, которое называли «домом на костях», — там находилась пересыльная тюрьма НКВД, в соседнем строительном котловане находили человеческие кости и черепа. Сергей и его ребята помогают участникам мероприятия, раскладывают цветы, дежурят рядом с ветеранами и родственниками 
23 апреля 2026 года с закладного камня в Нарымском сквере пропала табличка. На ней было написано, что здесь планируют поставить памятник жертвам государственного террора, чьи могилы до сих пор неизвестны. Камеры зафиксировали, как двое мужчин сняли ее ночью.
— Идиоты! — комментируют Седюко. — Людям хочется что-то ненавидеть, но они даже не могут толком сформулировать, что именно, и вымещают злость на первом попавшемся. Вместо того чтобы, если тебе что-то не нравится, пойти и открыто заявить об этом, — почему не сделать так? Нет, идёшь и портишь. Это сделано не твоими руками — не тебе и трогать. Постоянно видеть людей, которые говорят [о репрессиях], кому-то, видимо, невыносимо. Обычный, тупой вандализм. Как и с монументом Славы у нас несколько лет назад — когда танк Т-34 и «Катюшу» раскрасили в цвета украинского флага.
Восстанавливать табличку в мэрии Новосибирска отказались: по официальной версии чиновников, установку инициировал «Мемориал», а его, по их словам, признали экстремистской организацией (как указал потом бывший глава новосибирского «Мемориала» Александр Рудницкий, экстремистами признали московский «Мемориал», а у новосибирского — отдельное юрлицо). Больше того: чиновники сообщили, что теперь подумывают вовсе демонтировать камень — якобы в рамках благоустройства сквера в 2027–2028 годах.
Сегодня по дороге в Ложок можно увидеть выцветшие, местами порванные информационные стенды — их поставили в рамках проекта «Ложок: дорога к храму», который победил в конкурсе президентских грантов в 2018 году. Камень из ОЛП-4 в Нарымском сквере пока стоит — без таблички. Школьники в пионерских галстуках продолжают рассказывать историю политических репрессий.
Автор: Ольга Матвеева ...