«Никому не хочется играть в русскую рулетку». Несмотря на заявления чиновников, вернувшихся с фронта россиян боятся брать на работу на гражданке. Ветераны «СВО» рассказывают, как стали «изгоями»

В декабре 2025 года сотрудник администрации президента Сергей Новиков заявил, что количество вернувшихся со «специальной военной операции» мужчин, которые не могут найти себе работу, достигает 250 тысяч: государственным медиа пришлось даже удалять эту новость. Владимир Путин регулярно заявляет о том, что бывшим военным нужно помогать с трудоустройством, и ставит соответствующие задачи перед своими подчиненными. В разных регионах России запущено несколько сотен профильных программ; отдельно этим должен заниматься фонд «Защитники Отечества», который отчитывается о том, что помог найти работу более чем половине обратившихся. Однако на деле, насколько можно судить, многие предприятия боятся принимать к себе экс-военных. Подтверждением этому служат как рассказы самих «ветеранов спецоперации», так и новости о том, что в разных российских регионах уже собираются штрафовать работодателей за отсутствие квот для участников войны с Украиной и отказ нанимать их на работу. «Ветер» связался с демобилизованными участниками войны с Украиной и рассказывает, как они оказываются изгоями в гражданской жизни. Иллюстрация: Ляля Буланова / «Новая Газета Европа».
«Извините, у нас старый сотрудник возвращается»
52-летний разведенный рабочий Дмитрий Бодягин из Чебоксар не просто завербовался на войну с Украиной добровольно, но еще и предварительно поуговаривал сотрудников местного военкомата. По его словам, он пытался попасть на фронт с мая 2022 года, чтобы «принести пользу стране», но ему дважды отказывали: из-за возраста и наличия судимости. «В 1994 году двое пьяных полицейских били парня, я за него заступился. Меня обвинили в превышении самообороны», — поясняет он (на деле его судили за умышленное причинение тяжкого вреда здоровью; уже в 1995 году судимость была погашена). Поначалу Бодягина из военкомата отправляли восвояси со словами о том, что «не надо портить армии репутацию», но в третий раз, в июне 2023 года, «когда стали уже брать всех подряд, даже из колоний», всё-таки приняли.
Оказавшись на войне, Бодягин убедился: «Сейчас армия не та, что была раньше». «Офицеры считают солдат пушечным мясом, — объясняет он. — Отправляют раненых на боевые задания. У меня братишка, 44 года, там погиб в мае 2024-го. Он тоже записался на фронт добровольно, но водителем, а его засунули в штурмовое подразделение. Несколько раз его отправляли на боевые задания с осколками в руке, ноге и шее. А потом обнулили» («Ветер» подробно рассказывал о том, как раненых посылают на фронт). Дмитрий Бодягин. Фото из личного архива Бодягина / «Ветер».
Сам Бодягин тоже был ранен. Российские силы пытались оккупировать город Кременная в Луганской области с весны 2022 года. Зимой 2024-го вблизи города шли активные бои, и весной войска вошли в город. Когда Бодягин находился возле площадки детского сада в украинском городе Кременная, туда прилетели две мины. Он получил контузию, разрыв сетчатки глаза и частично потерял слух. В госпитале ему присвоили группу «В» (ограниченно годен) и указали, что ему больше «нельзя в зону СВО».
На гражданке Бодягин оказался в марте 2024 года. Страховые выплаты за ранения он, по его словам, не получил: «Меня слишком поздно отправили в госпиталь и командир не написал рапорт, а еще в документах указали, что у меня не увечья, а заболевания» (многие участники войны с Украиной рассказывают о том, что получив увечья, сталкиваются с трудностями, чтобы потом доказать военно-врачебной комиссии, что получили их именно на войне).
До ухода на фронт Бодягин работал термистом — занимался термической обработкой металлов на агрегатном заводе «Технопарк Импульс». А еще возглавлял профсоюз «Солидарность»: вместе с соратниками боролся за права рабочих и против сокращений в концерне «Тракторные заводы», выступал против задержек выплат и организовывал независимые профсоюзные ячейки в Чувашии. Вернувшись из Украины в родные Чебоксары, Бодягин начал искать работу, но столкнулся с тем, чего никак не мог ожидать. «Я прохожу собеседование, у меня же и стаж есть, и [пятый, высокий] разряд, всё хорошо, меня с удовольствием берут, но как только узнают, что я ветеран СВО, — сразу отказывают. В общей сложности за полтора года мне отказали на 16 предприятиях», — сокрушается он. Дмитрий Бодягин. Фото из личного архива Бодягина / «Ветер».
Доходило до абсурда. «Меня уже берут на работу, — продолжает Бодягин. — Я спрашиваю: “Как мне как участнику СВО оформить мои копеечные льготы по налоговой?” (Стандартный налоговый вычет по НДФЛ для ветеранов боевых действий — 500 рублей в месяц. Это уменьшает облагаемый налогом доход. Льгота оформляется через работодателя или налоговую. — Прим. ред.). И всё, они тут же ищут причины отказа: “Ой, извините, мы вспомнили, что у нас на эту должность другой сотрудник придет работать”».
В результате рабочий пришел к выводу, что при трудоустройстве вообще лучше скрывать факт участия в «специальной военной операции». И действительно: умолчав об этом, он наконец устроился на чебоксарское предприятие раскройщиком. «Проработал там два дня, а потом зашел разговор с коллегой — она говорит, мол, у меня муж на СВО. Я в присутствии коллег сказал, что тоже там был. На следующий день, я прихожу на предприятие, а меня не допускают к работе. Коллеги говорят: “Тебя просили зайти”. Прихожу к хозяйке, она мне и сообщает: “Извините, у нас старый сотрудник возвращается”. А потом еще четыре месяца у них висело объявление: они искали раскройщика… Я даже написал на них заявление в прокуратуру о том, что меня дискриминируют» (документ есть в распоряжении редакции. — Прим. ред.).
Бодягин знаком со многими «ветеранами СВО» из Чувашии, которые столкнулись с той же проблемой, что и он. „
«На предприятиях боятся нас брать, — говорит он. — Считается, что ты [участник СВО] неуравновешенный.
Хотя мы же могли бы по запросу пройти обследование в психиатрической больнице. Но нам просто отказывают. Хотя напрямую о том, что это именно из-за участия в СВО, конечно, никто не скажет. На одной местной швейной фабрике я стал давить и сказал: “Вы же хотели меня взять, но как только узнали, что я ветеран, стали отказывать. Скажите мне напрямую, что это из-за участия в СВО. Я запишу на диктофон”. Они сразу пошли на попятную: “Не-не, нам просто не нужны проблемы на предприятии”». Фото: Максим Блинов / ТАСС / Profimedia.
«Ничего личного, но все видят новости»
До того как отправиться на фронт, 37-летний Дмитрий Селезнев из Краснодара работал детским тренером по плаванию в одной из местных школ. В ноябре 2022 года ему пришла повестка из военкомата. Дома у него были жена и восьмилетний сын, но он «собрал вещи и поехал — потому что не бегать же». В мае 2023 года Селезнев попал под минометный обстрел, и ему оторвало руку. Пролежав месяц в военном госпитале, он уволился со службы и оказался дома.
«Я знал, что на мое место [в спортивной секции по плаванию] наняли новую девушку, и она как раз ушла в декрет. Школа искала тренера, — рассказывает он. — Я пришел к ним. Директор замялась, но ей было неудобно мне отказать, и она меня приняла. Я работал, как обычно, всё было нормально, а через месяц меня вызвала к себе директор и сказала, что родители учеников против того, чтобы я вел занятия. [Говорит]: “Ничего личного, вы прекрасный педагог, отличный парень, но все видят новости [о преступлениях, которые совершают вернувшиеся участники войны с Украиной], и никому не хочется играть в русскую рулетку”. Я ей: “Но я же защищал родину…” А она ответила: “Я всё понимаю. Вы защищали родину. А родители вынуждены защищать от вас своих детей. Ну, вот такая жизнь”». Фото: Егор Алеев / ТАСС / Profimedia.
После этого Селезнев попробовал устроиться по специальности в другие спортивные секции своего города, но, по его словам, везде получил отказ. Его жена работает учительницей математики в той же школе, где работал он. Уже несколько лет они втроем с сыном живут только на ее зарплату и его выплаты за ранение (единовременная выплата за увечье составила 2,5 миллиона рублей, ежемесячная пенсия — около 30 тысяч). Селезнев знает о существующих программах, призванных помочь участникам войны с Украиной в трудоустройстве, но обращаться туда не хочет. «Я тот же человек, что и был. Мне непонятно, почему бы я сейчас должен был идти в какие-то органы и просить милостей, чтобы меня устроили на работу. Я же не зек какой-нибудь, не преступник после отсидки. Меня призвали [в армию], я отслужил. Что мне теперь, не жить?»
«Говорят, что ублюдок — это не оскорбление»
В 2025 году Дмитрия Бодягина, по его словам, «уже были готовы брать» на предприятие «Элару» — завод, который выпускает высокотехнологичную электронику. «Я им говорю: “Только я хотел бы посмотреть, шумно ли на предприятии, потому что на шумном производстве мне нельзя работать”, — вспоминает Бодягин. — С утра мне звонят, говорят, пропуск выписан, приходите. Я пришел, посмотрел место работы. Они говорят: “Давайте будем вас оформлять”. И я опять сказал про ситуацию с налоговыми льготами для себя. Сотрудник предприятия спрашивает: “А вы ветеран?” Отвечаю: “Да”. Он: “Извините, директор на выезде. Надо с ним это обсудить”. Я ухожу домой, и мне приходит отказ, будто я не соответствую квалификации. Хотя им требовался третий разряд, а у меня пятый». Бодягин даже обращался по этому поводу в прокуратуру, но там, как он говорит, его заявление рассматривать отказались: «Сказали: “Покажи нам письменный отказ, в котором говорится, что тебе отказывают именно из-за участия в СВО”». Фото: фонд «Защитники Отечества» / VK.
На других предприятиях, куда Бодягин приходил устраиваться, его спрашивали, почему в последнее время он не работал. Он отвечал: «Ну, у меня просто был перерыв небольшой…» «А где были?» «Я был в армии. Вот сейчас уволился». «А где были? На СВО?» Говорю: «Да, там был». После этого следовал отказ.
В июле 2025 года Бодягин устроился термистом на предприятие «Элмехпро», производящее электроприборы. Через три месяца, на излете последнего испытательного срока коллеги по цеху узнали из разговоров, что тот был на войне. С тех пор, по словам Бодягина, один из его коллег, работник гальванического участка, начал регулярно прилюдно оскорблять его: называть ублюдком и заявлять, что «свошников нужно жопами на бутылки насаживать!» После того как Бодягин успешно прошел испытательный срок и с ним заключили трудовой договор, он обратился к руководству предприятия и попросил, чтобы его «оградили» от обидчика. «Но узнав о том, что я ветеран, они просто больше не допустили меня к работе, — утверждает Бодягин. — Я пришел на работу, переоделся. „
Ко мне мастер подходит, спрашивает: “А чего ты пришел? Иди в отдел кадров”. Там говорят: “Ну, мы на совещании решили больше не допускать тебя на работу из-за конфликта”».
Бодягин обратился в прокуратуру (заявление есть в распоряжении редакции. — Прим. ред.). «Даже прислал им данные свидетелей, которые видели эту сцену, — говорит он. — Но за четыре месяца они никого не опросили. Я спрашиваю прокуроршу, почему. Она при мне звонит им и начинает опрашивать. Это цирк. Люди даже не стали с ней разговаривать. Так всё на тормозах и спустилось. В прокуратуре говорят: “Ну, снял бы видеозапись”. Мне идут отписки, полный игнор. Говорят, что ублюдок — это не оскорбительное слово. А я считаю, что это дискриминация». Фото: Егор Алеев / ТАСС / Profimedia.
«Спросил у матери: “А ты меня тоже боишься?”»
33-летний Сергей Вакуленко из Кемерово до отправки на фронт жил с матерью и работал на одной из местных шахт. В 2023 году он добровольно отправился на войну с Украиной: «Хотел доказать самому себе, что я мужик». В ноябре 2024 года Вакуленко получил тяжелое осколочное ранение в шею и грудь, несколько месяцев пролежал в госпитале, уволился и вернулся домой.
«Первое время я просто приходил дома в себя», — рассказывает он: полученные два миллиона за ранение и пенсия позволяли ему не работать. «Через два месяца пошел к бригадиру, снова устраиваться на шахту, но получил отказ в четырех местах, — продолжает Вакуленко. — Мой прежний начальник отказал, якобы потому что переживает, что я не потяну эту работу в плане здоровья. Другие были готовы меня взять, но когда я упоминал, что был на СВО, — я был уверен, что статус героя поможет, — отказывали. По факту именно мое участие в СВО сыграло против меня. В паре мест просто сразу у людей менялся взгляд, и было понятно, что будет отказ».
По словам Вакуленко, после очередного «нет» он попытался выяснить, в чём дело, и получил ответ: «Работа и без того нервная, а участие в СВО более уравновешенным еще никого не делало». «Обидно, — сетует шахтер. — Я же знаю, что я могу себя контролировать. „
Но в то же время я там [на фронте] такого насмотрелся, что, честно сказать, и сам бы не хотел со многими из этих персонажей оказаться в закрытом помещении.
После одного собеседования я вернулся домой и даже у матери спросил: “Скажи честно, а ты меня теперь тоже боишься?” Она ответила, что нет, но по ее интонации я понял, что это не совсем правда».
Отчаявшись найти работу по профессии, Вакуленко последние полгода занимается в Кемерово частным извозом. Фото: Михаил Синицын / ТАСС / Profimedia.
«Мы не расходный материал»
Дмитрий Бодягин обращался по поводу трудовой дискриминации участников СВО не только в прокуратуру: он также писал письма чувашским депутатам и в администрацию города, но от всех, по его словам, приходили только «отписки».
В ноябре 2025 года он устроился в металлообрабатывающую фирму «Темп» — и с тех пор колет там металл. Какой-то эффект его общественная деятельность всё-таки дала: по словам Бодягина, после испытательного срока на предприятие позвонили из администрации города, чтобы узнать, всё ли в порядке с новым работником. Так его очередные работодатели узнали то, что Бодягин им не рассказал: что он недавно вернулся с фронта.
Бодягину тут же перезвонили из отдела кадров и спросили: «Почему ты скрыл, что ты ветеран?» «Я: “А зачем мне это говорить? Вам это надо?” — пересказывает Бодягин. — Сейчас у меня уже испытательный срок прошел, поэтому так или иначе уволить меня им теперь тяжело. Даже если уволят, то я смогу восстановиться через суд». По его словам, ровно такая же ситуация возникла у его товарища Сергея Голицына: устроившись водителем на сельхозугодьях, он был уволен после того, как работодатели узнали о его участии в боевых действиях, но вернулся на работу через суд из-за того, что прошел испытательный срок.
«Есть много тех, кто молчит [об этой проблеме]. Кто-то в поисках работы уезжает в Москву. Кто-то вынужденно идет в охрану, — продолжает Бодягин. — В охрану берут без проблем, но я, как и многие, хотел пойти работать по своей специальности. А берут после СВО только на низкоквалифицированную работу». Дмитрий Бодягин с пикетом у Монумента Воинской Славы в Чебоксарах, 9 мая 2026 года. Фото из личного архива Бодягина / «Ветер».
В апреле 2025 года в чебоксарское отделение соцзащиты пригласили чиновников разного калибра и ветеранов «СВО», чтобы они рассказали о волнующих их вопросах во время телемоста с вице-премьером Татьяной Голиковой. «Там были разные регионы, отчитывались и задавали вопросы. Я хотел задать по поводу трудоустройства участников спецоперации, представился, начал говорить, и у меня отключили микрофон, — рассказывает Бодягин. — Голикова говорит: “Чувашия, у вас микрофон почему отключили?” А местные чиновники мне сказали: “Мы этот вопрос сами решим. Тихо”».
Через месяц после этого, на 9 мая Дмитрий Бодягин вышел в чебоксарский парк Победы в одиночный пикет с требованием прекратить дискриминацию ветеранов «СВО» при трудоустройстве. На его плакате было написано: «Защитники страны не должны быть изгоями. Дискриминация участников СВО — позор для общества! Власти Чувашии, защитите тех, кто защищал вас. Мы не расходный материал и не пушечное мясо!» После этого с Бодягиным связались местные телевизионщики и попросили дать интервью — но, сетует бывший военный, никаких его рассуждений о проблемах ветеранов и цитат из Путина, в сюжет не включили, оставив из его длинной речи 11 секунд.
В феврале 2026 года Бодягину, по его словам, днем кто-то позвонил в домофон. Он вышел. Двое неизвестных «подсказали ему, чтобы он больше не писал заявлений и жалоб», а затем ударили в грудь. «Я замахнулся дать сдачи, но споткнулся и упал на ступеньку, — рассказывает он. — Повредил ногу, пошел в травмпункт. Потом написал кучу жалоб в прокуратуру (есть в распоряжении редакции. — Прим. ред.), просил их взять информацию с видеокамер, но никакой реакции с их стороны так и не было».
9 мая 2026-го Бодягин снова вышел в пикет с теми же самыми лозунгами. На этот раз телевидение им не заинтересовалось.
«Кажется, что сном была война»
Примерно в то же время, когда Бодягин пытался попасть на фронт, его сын сообщил ему, что тоже хочет идти воевать. «Я ему сказал: ты вот сейчас уходишь в армию на срочную службу, — говорит рабочий. — Вот отслужи сначала год, посмотри, как тебе, а потом уже решай, заключать ли контракт на СВО. Ну а послужив в армии и узнав от военных, как там всё [на фронте], он передумал туда идти». Бодягин-старший, несмотря на трудности, которые возникли у него с поиском работы, тоже в Украину возвращаться не планирует: разочаровался. «Еще будучи на службе, я написал на господ офицеров несколько жалоб по поводу неуставных отношений и того, что у нас были бойцы преклонного возраста, которые писали рапорт, чтобы их уволили, а им отказывали. Одного офицера даже подвели к госизмене», — утверждает он.
«Как я чувствую себя, оказавшись снова в мирной жизни? Да как во сне, — говорит Сергей Вакуленко. — Хотя иногда везу людей [в такси], они обсуждают по телефону какую-то бытовую ерунду, и мне кажется, что сном была война. Там кровь, кишки, все умирают, а тут как будто параллельная реальность. Тут войны нет, люди просто едут покупать холодильник или домой после тусовки в клубе». ...